Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

Логистика и социально-исторические аспекты самостоятельного путешествия в Чебуречную. Эссе.

Логистика и социально-исторические аспекты самостоятельного путешествия в Чебуречную.

Да-да, именно так- жирным курсивом и с большой буквы.
Мы городим частокол имён собственных вокруг событий и объектов, которых считаем великими и уникальными, будь то Октябрьская Революция, Соединённое Королевство или Янтарная Комната. Величие подтверждено и запротоколировано километрами киноплёнки, главами и разделами в учебниках, густой ретушью архивных фотографий и нестерпимо ярким рекламно-плакатным глянцем. И вроде бы должен грызть душу и трезвый рассудок червь сомнения: для кого-то этот сиятельный пантеон Заглавных Букв- как спасительная гать в бескрайнем историческом болоте; для иных же- загубленная жизнь, исковерканная судьба или просто временное житейское неудобство. Ни разорённые большевиками купцы, ни наивные аборигены, павшие от клинка Фрэнсиса Дрейка и думать не могли, что становятся частью чего-то Большого и Значительного, а крепостной Ваня Пупкин, которого зачем-то погнали добывать янтарь, видел его в гробу, поскольку уже договорился с Валюхой из соседней деревни побаловаться вечерком на господском сеновале.
И всё же я напишу это слово с большой буквы- Чебуречная, хотя и допускаю мысленно, что жители соседних квартир устали бороться с крысами и прочей нечистью, сбегающейся на призывные запахи, а местные мамаши клянут на чём свет стоит припозднившихся алкашей, запивающих пивом аппетитные мясо-мучные изделия в соседнем сквере и ссущих в соседних же подъездах. Пусть я буду неправ и несколько немилосерден к кому-то, но эта Чебуречная-часть моей жизни, и я нигде не обещал торжества справедливости в своих скромных путевых заметках.
<lj-cut text="Дальше...">‘’Приезжай ко мне на Шереметьевскую, привози плёнки на оцифровку”,- пробасил в телефонную трубку Алексей Федотенков, характерной интонацией словно продавливая наружу голосовую мембрану. Я только три дня как прилетел с Суматры, и как всегда попросил переписать отснятый фильм на компакт-диск. Дело происходило аккурат пополудни, в животе весенними ручьями разлился желудочный сок, а вектор кратчайшего пути от города Железнодорожный до метро ВДНХ как раз проходил через Сухаревскую площадь.
Путешествие длиной в два часа-почему бы и нет?! Мой последний перелёт из индонезийского Медана в столичный ‘’Домодедово’’ занял 30 часов- и что я помню из них? Триумфальный пятиминутный переезд на полицейской машине с мигалками из первого во второй джакартский терминал, да обжигающий 50-градусный воздух в катарской Дохе, где делал пересадку. Всех впечатлений-на 30 минут. Остальные 29,5 часа заняло тупое ожидание в обшарпанном зале а/п Медана за разглядыванием кургузых индонезийских задниц, ночёвка в безлюдном departure hall международного авиахаба Джакарты, словно перенесённого машиной времени из начала 80-ых, и совсем уже сгустившийся туман в голове у стойки Qatar Airways среди бедуинов, рвущихся зачем-то во Франкфурт- ‘’а ни пошли бы вы все нахер?!’’
Сейчас, топая на станцию пригородных поездов с драгоценными плёнками в портфеле, я словно вырезаю режиссёрскими ножницами многочасовые неинтересные куски из занудного сериала, чтобы слепить из остатков вполне смотрибельное между попкорном и обжималками с подружкой ‘’роуд-муви’’. Ещё совсем недавно болтаясь в зачуханном камбоджийском автобусе ‘’Пном Пень- Станг Тренг’’ и в его чумазом собрате ‘’Проболинго-Кетапанг’’ на острове Ява, я был готов многое отдать за обладание этими ножницами и почикать хотя бы вечернюю часть дороги, когда всё равно ни черта не видать из окна. Но всё-таки тогда я был не один. Долгие бесплодные дискуссии с Владимиром Вольфсоном о судьбах Израиля и Ливана в первом случае и битва гигантов мысли в ‘’города’’ с Ингой Леньшиной( Snusnumrik) во втором позволяли нет-нет, да и вырвать часик-другой из бесконечного временного забора, отделяющего наши отстающие тела от стремительного полёта странствующей мысли. Теперь всё это - в прошлом, сейчас я наедине с дорогой, которую проделал не одну сотню раз, и косметический, еле заметный монтаж никак бы не повредил.
Медленно проплывают над головой большущие буквы ‘’Железнодорожная’’. Всегда поражался находчивости и изобретательности людей, придумавших столь оригинальное название для железнодорожной станции. Это всё равно как чебуречная ‘’Чебурек’’, или итальянский ресторан ‘’Италия’’. Масло масляное. В голову уже полезли всякие подходящие наименования типа ‘’Весёлый обходчик’’, ‘’Голубой вагон’’ и даже ‘’Плюшевая Рельса’’, подсмотренное на одном из форумов, как вдруг на второй платформе из ниоткуда нарисовалась электричка и лязгнула гильотиной дверей нараспашку. Привычным движением я перемахнул через турникет и провалился в её зелёное прокуренное чрево.
Для чего на пригородных платформах поставлены турникеты? Правильно- чтобы спящие на ходу граждане проделывали некие физические упражнения, просыпались и приезжали на работу свежими-бодрыми, повышая тем самым производительность труда. К тому же работники станции всегда имеют возможность посмотреть бесплатное ‘’маски-шоу на железнодорожном транспорте’’, напичканное ржачными гэгами: ‘’Старушка, перелетающая через турникет, зацепилась ногой и сейчас грохнется’’, “Студенты в количестве 12 человек проходят ‘’паровозиком’’. Кому защемит причинные места?’’, и т.п. Девушки демонстрируют безграничные возможности фитнеса, продавливая свои осиные талии в микроскопические зазоры между запретительным шлагбаумом и стенкой, вьюноши же предпочитают проверенный годами ‘’Флосбери Флоп’’.
Я смотрю на этот массовый физкульт сквозь мутное стекло тамбура со смешной надписью ‘’Не п..ис..о..ться’’(кто-то подтёр буквы) и представляю себе, с какой страстью и исступлением буду рвать зубами чебуреки- все три, нет- четыре штуки, а лучше пять. Слюнная железа работает как насос, я щедро делюсь её содержимым с межтамбурным переходом и плюхаюсь в изнеможении на винилис-кожу лавки, отполированной тысячами подмосковных седалищ до состояния свежеокрашенного бампера какой-нибудь иномарки. По шесть бамперов на отсек: настоящий автосалон, только в качестве клиентов не бизнесмены и топ-менеджеры, а вечноподдатые рабочие завода ‘’Серп и Молот’’ и студенты Института Геодезии.
Когда-то на этом перегоне, но в другой стране и в другой жизни, мало кому известный Веничка Ерофеев разбавлял ‘’Российскую’’ ‘’Жигулёвским’’, разбавлял и пил, разбавлял и пил, ‘’властно обнимая правою рукою’’(с) рыжеволосую и пьяную. Да! Властно и с придыханием!- русский язык, ты по-прежнему сочен и свеж, как мохнатый суматранский рамбутан.
‘’Что ж! Играй крутыми боками! Играй, обольстительница! Играй, Клеопатра! Играй, пышнотелая блядь, истомившая сердце поэта! Всё, что есть у меня, всё, что, может быть, есть- всё швыряю сегодня на белый алтарь Афродиты!''(с)В.Е. Я задумчиво осматриваю пролетающую в противоположном направлении электричку ‘’Москва-Петушки’’ и мысленно прикидываю, возможно ли написать нечто подобное, разбавив ‘’Путинку’’’’Бочкарёвым’’. Вполне возможно, окажись Венедикт Васильевич в нашем аудио- и визуализированном веке, достал бы он из пиджака свой трёхмегапиксельный мобильник и щёлкнул портрет мимолётной пассии вместо того, чтобы напрягать извилины в поисках самого нужного, самого животворящего Слова.
Я по обыкновению достаю тетрадь и грызу кончик ручки, пытаясь закончить наконец-таки свой рассказ ‘’Поэзия моих восточных снов…’’, хотя и осознаю всю тщету и мелкосуетность подобных усилий.
Сколь ни точны будут метафоры, как ни обжигающ глагол- все они нынче не стоят и пары удачных фотоснимков. Ты можешь не спать ночами, лихорадочно отстукивая очередную главу на компьютере, изводя домашних и манкируя супружескими обязанностями, но стоит какому-нибудь завзятому фотолюбителю расчехлить свой ‘’семидесятый Nikon’’, выставить экспозицию и навести глубину резкости, удачно отстреляв десяток-другой мегабайт, как в памяти людской, да впрочем, и твоей тоже, останется лишь опубликованный на форуме ‘’Фотоотчёт о похождениях в стране N. Много тяжёлых фоток!’’ Запоминается лишь то, что можно увидеть, услышать или понюхать, и глупо роптать на законы биологии. Я и не ропщу, смиренно принимая собственную участь, а лишь сильнее вгрызаюсь в измочаленный пластмассовый кончик, мучительно пытаясь вспомнить, как добирался из Термеза до Бухары и что при этом чувствовал. Нет, дело всё-таки не в ‘’Жигулёвском’’ и ‘’Бочкарёве’’, просто электрички у нас с тобой, Венедикт Васильевич, идут в противоположных направлениях: моя- на Курский вокзал, твоя- в Бесконечность, далее везде…
На выходе с платформы ‘’Серп и Молот’’ дежурят 33 богатыря, красавцы, все как на подбор, в камуфляже цвета ‘’кварталы серые Харбина’’. Их дядька Черномор, такой же неопределённо-квадратный, рассматривает-расстреливает в упор жидкие ручейки пассажиров, обречённо протекающие сквозь рентген турникетов. Это как система ‘’свой-чужой’’, тест на благонадёжность. Я только что вернулся из ЮВА, я пока чужой этой системе, я в противофазе, я ещё улыбаюсь людям в лифте и говорю русской стюардессе на плече Доха-Москва ‘’One hot tea, пожалуйста’’. Поэтому я критически осматриваю эту толпу ‘’агентов Смитов’’, огинаю платформу по путям и сигаю через забор, используя чью-то заботливо установленную подставку. Интересно, где набирают этих охранников? Их взгляд суше и безжизненней песка пустыни Намиб, их одинаково-овальные лица напоминают арбатские ‘’яйца Фаберже’’, расписанные под Ельцина и Шварценеггера. Наверное, дома их ждут одинаково некрасивые жёны и унылый рассольник вместо Том-Яма. И жизнь их уныло-беспросветна, а всё потому, что они никогда не пробовали настоящих чебуреков, что делают на Сухаревке. Зашли бы когда-нибудь в молодости, потолкались в пёстрой чавкающей толпе, зажмурились от солнечного зайчика, что слепит, играет, преломляясь от нагретой за день витрины- может что и щёлкнуло бы в сером веществе, опыляя драгоценным мозговые извилины, и жизнь потекла бы как упрямая горная река, собственным руслом. Но что мне до их проблем, голод хлещет крапивой о голые пятки, заставляя прыгать по московским нефтеналивным лужам. 50 спринтерских метров, я набираю в лёгкие тяжёлый воздух Площади Ильича и ныряю, аки ловец жемчуга, в глубокий омут столичного сабвея.
 
 

Как передвигается по его лабиринтам обычный пассажир мужского пола в возрасте от 12 до 60 лет? Лицо этого страшно занятого человека подчёркнуто равнодушно, но глаза намертво сфокусированы на паре длиннющих женских ножек, двигающихся в пяти метрах спереди в попутном направлении и случайно прикрытых сверху куском материи шириной в гитарную струну. Иногда ножки обмотаны снизу джинсами ‘’на бёдрах’’, давно позабывшими, где находятся эти самые бёдра и предательски выставляющими напоказ ярко-красные ‘’стринги’’  . Что делают эти глаза с предметом вожделения может описать лишь милицейский протокол, но тут внутренний автопилот сообщает своему хозяину, что ‘’объект’’ движется в сторону Таганской линии, а нам позарез нужно на Калужско-Рижскую. В последний, восемнадцатый раз проделав с ‘’объектом’’ то, что сурово карается статьёй ‘’за совращение и развращение’’, обычный пассажир мужского пола от 12 до 60 лет меняет траекторию движения и без труда находит очередную ‘’путеводную звезду Аделаиду’’ на следующие 15 минут.
Доехав от ‘’Площади Ильича’’ до ‘’Сухаревской’’ с пересадкой на ‘’Новокузнецкой’’, я схлопотал как минимум три виртуальных пятилетних срока по той же самой статье. А что вы хотели- я такой же обычный пассажир мужского пола от 12 до 60 лет и больше месяца болтался по мусульманской Азии с её специфическим женским населением. Ещё в середине этого путешествия, сидя на койке своего хостела в Куала Лумпуре, я поражался, что проходящие мимо потные немецкие бэкпекерши с огромными баулами кажутся мне расписными красавицами. Теперь же только мысль о свеженажаренных чебуреках, откинутых с жаровни в эмалированный таз на раздачу, смогла спасти от окончательного морального разложения и вернуть греховодника в лоно семьи и церкви. Вынырнув из подземелье на свет Божий, я стряхнул с себя остатки низменных желаний и оглянулся окрест.
Почему Колхозную площадь переименовали в Сухаревскую? Я так понимаю, чтобы восстановить историческую справедливость и отстроить заново знаменитую Сухаревскую башню. Тут и старое название пригодится. Вместо этого , как обычно, на том самом месте возвели рядовой колхозный бизнес-центр с обязательным ‘’Макдональдсом’’ на первом этаже. Ну так и переименуйте обратно в ‘’Колхозную’’, чтоб всё совпадало! Все атрибуты развитого капиталистического колхоза - многочисленные лотки, магазинчики и киоски, усыпавшие небольшую площадь с частотой противотанковых надолбов- имеются, образцово-показательная фабрика-кухня со стерильными чизбургерами и картошкой фри –здесь же, завлекает офисных клерков пятирублёвым счастьем в сахарном рожке. И только рудимент недавнего социалистического прошлого – Чебуречная с ужасно несовременным названием ‘’Дружба’’ портит радостную картину коллективного зарабатывания и траты шального столичного бабла.
Я пробираюсь к заветному дому по адресу Панкратьев переулок , 2 ; крадусь между стеной павильона ‘’Бытовая химия’’ и кованой оградой газона, чертыхаюсь, наступая в лужу и кляну на чём свет стоит коммерсов, понатыкавших тут свои точки.
Этот небольшой пятачок возле метро неразрывно связан в моей памяти с теми временами, когда я со своим одноклассником Маратом стоял на высоченном пешеходном мосту станции ‘’Лосиноостровская’’ и жадно вдыхал незнакомый московский воздух, пропитанный запахом шпал и слегка вибрирующий от лязга проходящих товарняков. Запах Большого Города, запах свободы, я до сих пор ощущаю его жжение, едва попадая на какой-нибудь вокзал.
Тогда будущий абитуриент МИСИ был одет по последней провинциальной моде: мамины джинсы ‘’Монтана’’, серая ‘’олимпийка’’ и полукеды ‘’Эластик’’производства Нижнекамского шинного завода. Руку оттягивал зелёный чемодан гладкого дерматину- немой свидетель взятия Азова, в голове мыльными пузырями порхали сладкие мечты о покорении столицы, ощерившейся шпилями сталинских высоток. Сколько этих пузырей лопнуло в первый же месяц -не считано, да и незачем. Время в стране наступало непонятное- 1989 год, уже отыграл в ‘’Олимпийском’’ Pink Floyd, но при поступлении ещё интересовались членством в ВЛКСМ.
Студентами мы часто ездили в излюбленные точки общепита: блинную на Таганке, пельменную на ‘’Ногина’’ и сюда, на тогда ещё метро ‘’Колхозная’’. Потом Марат сел за квартирную кражу, а я всё так же исправно заходил за новой порцией свежих чебуреков, отмечая про себя как меняется со временем этот уголок старой Москвы между Сретенкой и Садовым Кольцом.
Сначала в подъезде за углом открылся один из первых в городе коммерческих магазинов ‘’Григорий’’, где насупленная толпа подолгу рассматривала японские двухкассетники. Потом на пятачке возле метро как мухомор после грибного дождя вырос символ новой жизни- коммерческий ларёк, продававший вполне осязаемую мечту- варёные джинсы ‘’пирамиды’’ и баночную ‘’Фанту’’. Продавцы считались наместниками Бога на земле (ходили сплетни об их фантастических доходах), сами же Боги разъезжали на ‘’вишнёвых девятках’’, отовариваясь в том же ‘’Григории’’. Потом были танки, митинги, малиновые пиджаки, лихие перестрелки, ‘’голосуй, или проиграешь’’ и прочая мутная пена последней волны XX-ого века, то смывающей к едрене фене со старой площади все коммерческие полипы, то открывающая в соседнем подъезде очередной безумный магазин. И лишь непотопляемая ‘’Дружба’’ гранитным утёсом нависала над шелухой скоротечных перемен, принимая то испуганных солдатиков, призванных защищать чей-то потом и кровью наворованный миллиард, то угрюмых качков, запивающих очередную загубленную душу водкой из пластикового стаканчика. Всякий народ ошивался здесь, о каждом и не упомнишь…

Сейчас заветная дверь насмерть зажата закусочной ‘’Мир’’ и ‘’Индийскими специями’’. Я, не желая ничем закусывать и занюхивать, ныряю в этот промежуток и оказываюсь в просторном салоне машины времени, не знаю- водителем или пассажиром. Взгляд упирается в облезлый пол, устланный продавленным мрамором, а на нём- ноги, мои ноги, обутые в тот же ‘’Эластик’’; и мысли, мысли…о чём они, эти мысли? Отнесите меня, мои мысли, туда, где всё просто; где победа- полученный зачёт по сопромату, где счастье- мимолётная искра в глазах симпатичной однокурсницы. Всё, что нажил, всё, что познал и увидел- отдам без остатка за одну только возможность потоптаться в очереди, сжимая в кулаке последний металлический рубль! Последний рубль -как последний рубеж, дальше- чистая страница ненаписанного ещё романа длиной в одну непутёвую жизнь. Сейчас мне- всего лишь неполных семнадцать; кто-то оставил их на Большом Каретном- я, пожалуй, бережно развешу на дальней стене этой Чебуречной с торчащим поверх большим уродливым кондиционером. Стоп…кондиционер…
17 лет безжалостно удваиваются, напомнив о себе пониженным давлением и шуршанием пятисотрублёвок в заднем кармане. У физиономии стоящего рядом майора средних лет- такое же благостно-просветлённое выражение. Интересно, мы плывём в одной лодке?
Время ожидания в очереди -время мистическое, предоставляющее уникальный шанс избавиться на четверть часа от своего эго и стать частью геометрии жизни. Двенадцать человек в этой очереди, двенадцать судеб, двенадцать параллельных линий, что пересеклись в одной точке словно насмехаясь над стариком Эвклидом. Через минуту кто-то заберёт свой поднос и нас останется одиннадцать, а может, к очереди присоединится компания подзагулявших студентов, но сейчас, сей миг нас ровно двенадцать- как апостолов в ‘’Тайней вечере’’, как красноармейцев в поэме Блока, и вроде бы надо с кем-то поделиться этим открытием- да хотя бы с тем же майором- но я не стану этого делать, потому что вижу то, что другим недоступно. Я вижу ещё одного- тринадцатого: того, кто незримо всегда здесь.
С утра он пил зубровку на Савёловском, потом- кориандровую на Каляевской, потом -на улице Чехова, и вот к двум пополудни стоит уже здесь, в этой очереди( апостольской ли? красноармейской?- Бог весть…). Веничка Ерофеев- человек, не знающий, что слово ‘’водка’’ на самом деле пишется через ‘’т’’; тот, что бродит тенью средь людского потока, бурно фонтанирующего из выхода метро и разливающегося по кривым сретенским переулкам.
- Вот и соврал!,- скажет наблюдательный критик, изучив первоисточники и жизнеописание поэта, многократно пережёванное авторитетными литературоведами.- Не было в книге ничего такого, никаких чебуреков!
- Да, не было,- вынужденно соглашусь- но стоит ли распихивать по лабиринтам судьбы, пусть и зафиксированной на книжной бумаге, хаотичный космос нашего воображения? Пройдитесь сами десяток-другой раз с Савёловского вокзала на Курский, и вы неизбежно окажетесь здесь, среди высоких металлических столов, покрытых серым в крапинку ламинатом. Поэт, порвавший с условностями несвободного общества в котором жил, просто не мог пройти мимо места, где свободу разливали по стаканам прямо с утра!
- Водка = свобода? Абсурд…
- Не соглашусь с вами. Человек, выпивший с утра 100 грамм и закусивший чебуреком, неподвластен Системе, он выпадает из Матрицы, он- error, ошибка всезнающего программирования. Сотни, тысячи гигабайт этого огромного симулятора жизни стекаются по утрам на конечные станции метро и едут в центр. Разве вы, толкаясь в переполненном вагоне и простаивая часами в пробке, не мечтали оказаться в числе счастливчиков, едущих в обратном направлении? И казалось бы, всё просто: надо сделать только первый шаг, дойти до чебуречной, до бутербродной, до ближайшей ‘’стекляшки’’, а потом сесть на утреннюю электричку до Петушков, но заложенная в голове программа уже шепчет наводящие вопросы:’’А как же работа? Разъярённый шеф? Невыплаченные кредиты и социальный статус?’’
…Подходит мой черёд, и я, слегка помявшись, заказываю ‘’четыре чёрненьких чумазых чебурека’’ и бутылку лимонада ‘’Буратино’’. Позорное малодушие- лимонад вместо водки… Прости меня, Венедикт Васильевич, я всего лишь часть этой системы, я оставил свою Свободу в туалете второго гейта аэропорта Джакарты, ровно в ту минуту, когда менял выгоревшие от солнца шорты на стандартный джинсовый деним. Не потому, что в Москве было холодно- отнюдь, стояла вполне летняя погода, просто ‘’так принято’’, и теперь моя свобода свернулась калачиком в пятистах километрах южнее экватора и тихонечко скулит, как забытый хозяевами ушастый спаниель.
Но довольно соплей, ближе к еде! Ах, какое блаженство- рвать зубами сочную мякоть мясного фарша, аппетитно чавкать и ловить языком струйки горячего бульона, что вытекают живительной ниткой на тарелку! Большая сытная порция- достойный финал короткого путешествия. Самостоятельного- подчеркну- путешествия: сюда не продают путёвок, и никакому выжившему из ума агенту не придёт в голову рекламировать тур ‘’Тайны и загадки древней Чебуречной. All inclusive. В стоимость входят: трансфер, питание, напитки, страховка, двухместное размещение’’. И пусть в моём стакане лимонад вместо водки, пусть до моей свободы- вереница перелётов длиною в сутки, пусть моя электричка всегда приходит на Курский вокзал- всё равно я рад, что превратился из ‘’Шигапов А.С. , ЗАО’’Антикор’’,начальник ОМТС ’’ в пропахшего дорожной пылью Popados’а , только что вернувшегося из Индонезии и уже улетающего в Дамаск.
Осторожно, двери закрываются! Поезд проследует с остановками: Москва, Железнодорожный, Петушки, Бангкок, Янгон, Кабул, Медан, Бейрут, далее везде…

 Написано в электричках ''Железнодорожный-Москва'', ''Фрязево-Москва'', ''Петушки-Москва'', а/п Шереметьево-2.
Сентябрь 2006г.
</lj-cut>
 

Tags: #путешествия
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments