Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

''Туда, где с ветки падал сочный рамбутан...'', часть 3-я

Три с половиной года прошло с памятного посещения вулкана Бромо, и вот опять я вываливаю на ж/д вокзал в Проболлинго, на сей раз уверенно торгуясь на местной бахасе с осатаневшими от жадности таксёрами и мотобайкерами. В последнюю неделю случился языковой прорыв, и все насущные потребности в виде еды, транспорта, ночлега, а также количества своих жён, детей, нынешнего маршрута и прочих тем в рамках ‘’obrol’’ (коротких ознакомительных разговоров с местными), удаётся обсуждать на этом простом тарабарском наречии. Очень в этом помог справочник-разговорник Джона Баркера, обладающий самым главным достоинством – малыми размерами и малым количеством страниц. Теперь местные лоботрясы на свой никчемушный вопрос-выкрик ''Mau ke mana?!’’ (куды идёшь?!) получают такой же никчемушно-уклончивый ответ: ''Makanan angin!'' (кушать ветер!), и смущённо замолкают.

Мечту миллиарда индусов и теперь уже двухсот миллионов индонезов уже задолбали возгласами ''Хелло, мистер!’’, видимо, не зная женского аналога. Но в Проболлинго специально обученные люди с английским языком знакомы, ибо в их компетенцию входит выбивание денег из богатых белых мистеров и мисс, рвущихся на территорию Национального парка Бромо-Тенггер-Семеру.
Жемчужина Восточной Явы. Самая высокая точка этого острова - вулкан Семеру (3676м). Потрясающей красоты изумрудные холмы с почти отвесными склонами, изрезанные, тем не менее, террасными плантациями капусты, лука и других овощей. Лунный пейзаж кальдеры древнего вулкана, образованной несколько миллионов лет назад в результате огромной вселенской катастрофы - сколько их уже было тут?! И наконец, дымящийся кратер вулкана Бромо.



Белым мистерам и мисс есть за что бороться и ради чего терпеть бесконечные дорожные неудобства.
Преодолев все хищные поползновения на наш тощий бюджет, мы в компании немалочисленных бэкпеккеров поднялись на горное плато, единственный индуистский анклав на мусульманской Яве.
После распада империи Маджапахит в 16-ом веке часть её подданных ушла на Бали, а остальные осели здесь, среди плодородных нагорий. Они называют себя тенггерами, гордятся своей имперской родословной и исповедуют уникальный сплав индуизма с местными оккультными повериями. Поскольку горизонтальных поверхностей в холмистой местности не хватает, трудолюбивые тенггеры располосовали уклоны на террасы, подобные рисовым. Сложно представить, каких усилий стоит это ''альпинистское овощеводство'', но внешний вид изумрудных плантаций так и просится на рекламный глянец. Тем поразительней контраст вечнозелёных пасторалей с безжизненно- лунной долиной вулканов Бромо (2392м), Баток (2140м) и Курси (2581м).

Неприятной неожиданностью стало троекратное подорожание гестхаусов в Чеморо Лаванге с 2006-ого года. Увы, Индонезия стремительно дорожает, и совсем скоро превратится в одну из самых затратных стран ЮВА по путешествиям. В этом она напоминает Россию 10 лет назад. Как и у нас на родине, улучшать сервис индонезы не хотят, но охотно прибавляют каждый год 20-40 процентов к стоимости жилья, транспорта и риса насущного. Особняком держится Бали, где бешеная конкуренция заставляет алчных хотельеров поумерить свои аппетиты. Разместившись в памятном ''Lawa cafe Hostel'' и вкусив амброзии животворящей, дар всемогущих богов Тенггера под названием Genteng Rebus (картошка варёная обыкновенная), мы сговорились с парочкой англичан на утренний подъём и сбычу мечт в виде встречи того самого треклятого рассвета, ради которого приходится уже третью ночь подряд толком не спать, куда-то вечно подрываясь посреди ночи, и карабкаться по склонам, лазить по вагонам, укрываться от летящих камней, приветствий и прочих признаков местного гостеприимства. Мы лезем на Бромо!!!
‘’В последний раз, б…, с…., на…., ё…., х…., в рот!’’ – скрежетала зубами Наташа, штурмуя в темноте очередной косогор, поросший зловредными колючками. Гора Пенаджакан куда выше великолепной вулканической троицы и считается лучшей точкой для встречи рассвета. Мимо нас, еле ползущих в гору по тропинке, иногда чередующейся со старой заброшенной лестницей, локомотивом промчалась немецкая двойка будущих чемпионов по триатлону или какому-нибудь спортивному ориентированию. Поднявшись на одну из смотровых точек, мы совершили глупость и попёрлись на самую верхотуру, наивно полагая оказаться в малочисленной компании таких же горных козлов и коз.
Ага, щазз.
Смотровая площадка на вершине Пенаджакана обладает всеми худшими признаками затуризованного места: палатки со жратвой, чумазые дети, продающие какую-то хрень, павильон со скамейками, ограждение высотой с человека и толпа радостно ржущих местных туристов. Поздно метаться, товарищ, обратно на ту самую безлюдно-дикую точку мы не успеем, поработайте-ка локтями, расчищая завалы из конкурирующих тел! Топчите их, бросайте в пропасть и вырывайте сердца, но пробейтесь к заветному ограждению, откуда можно наблюдать за вулканами и предрассветным туманом, а не тощими азиатскими задами! Задача была выполнена успешно (как два пальца, живы ещё навыки битв колбасных очередей, года эдак 89-90-ого), и свои 2 часа рассветного счастья мы выпивали неторопливо, глоточками, как кисло-терпкий нектар маркизы. Круг замкнулся, всё самое лучшее у этой части программы я взял. Лучший закат случился со мной 5 лет назад, в бирманском Багане, а сегодня, пожалуй, я поставил точку, и теперь лишь буду сравнивать, кряхтя разочарованно каждый раз: ''Ну-у, ничего, конечно, ваши тепуи в лучах восходящих смотрятся довольно выигрышно, но мы видали и покрасивше''.





Завтрак, сон, и послеобеденная прогулка на Бромо. В это время злые кассиры уже не собирают свою скорбную дань в 25000 рупий за ''вход в Провал’’, и основной поток визитёров уже иссякает.
Лунные пейзажи вулканов совсем не редкость для Индонезии, но именно здесь красота Апокалипсиса дана в таких концентрированных неразбавленных порциях, что заставляет срываться с насиженных пляжей и устремляться в горы.





Некоторая удалённость от главных туристических Мекк - Бали и Джогджи - только на пользу национальному парку. Здесь нет диких галдящих орд и можно неторопливо побродить или поездить по долине без опаски наткнуться на стотысячеголовую толпу наших китайских товарищей. В любом случае, это надо сделать прежде, чем боги Тенггера поднимут в небо огонь и пепел, как миллионы лет назад. Кто знает, может это случится уже завтра?

27 января
А завтра случился один из мерзопакостнейших яванских мегаполисов …
Машины, толпы людей, одинаково- безликие проспекты, жара…добро пожаловать в город- герой Сурабайю! В этом определении нет ни доли иронии - действительно, второй по величине город на Яве считался центром освободительного движения против иностранной оккупации, ''родиной героев''. Сегодня это четырёхмиллионный мегаполис, крупнейший порт и транспортный узел, сосредоточение промышленных предприятий и финансовых потоков. Что в таком окружении делать простому благонамеренному путешественнику? Правильно - пересадку и ретироваться как можно быстрее, что мы и сделали.
Конечно, если судьба распорядится иначе и потребует 1-2-дневной остановки, то можно прогуляться по арабскому кварталу, что на севере города, и осмотреть достопримечательности вокруг улицы Jl. K.H. Mas Mansyur. В первую очередь это мечеть Mesjid Ampel и гроб святого Сунана Ампела (Tomb of Sunan Ampel), принесшего ислам в Сурабайю. Поездка далее в китайский квартал на Jl. Dukuh 2 приведёт в интересный храм Hong Tik Hian, с его ежедневными представлениями китайского кукольного театра. Есть ещё несколько традиционных даосских храмов на этой территории, издавна заселённой китайскими торговцами, но все эти хождения - от лукавого, или от совсем нечего делать. Главная улица Jl. Pemuda, что начинается от ж/д вокзала ‘’Gubeng’’, проходит гораздо южнее и тоже не может похвастаться ничем особо интересным. Отчаявшийся транзитник, однако, может надолго засесть в большом торговом центре ‘’Plaza Surabaya’’ неподалёку от станции, где на первом этаже в отделе ‘’BreadTalk’’ потчуют невероятно вкусными булочками, пиццей и пирожными. Районы с другой стороны железной дороги настолько уныло - однообразны, что заходить туда и вовсе противопоказано. В 2006-ом, вознамерившись ''осмотреть город'' и одурев от его выхлопных газов, мы зашли в какой-то ресторанчик на той стороне, но наткнулись на цены в 30-50 долларов за блюдо. Это чуть меньше месячной зарплаты уборщика риса. Индонезия, как ты напоминаешь мне Россию…
Липкая жара усугубилась вечерними дождями, поэтому причалив к главному автобусному терминалу Пурабайя, что неподалёку от заветного аэропорта, мы решили не искушать судьбу и заночевать здесь же. Номерной фонд окрестных ''висм'' был представлен грязными ночлежками, но по 15$ за комнату с кондеем. Хрен с вами, завтра мы покинем ваш чумазый город и вместе с ним Яву – такую противоречивую, красивую, грязную, душную, привольную, какую хотите.
ольшой кипящий жизнью международный аэропорт ‘’Bandara Juanda’’ - второй по величине в стране, как и положено второму по величине городу. Новый терминал, построенный в 2006 году, принимает самолёты из Бангкока, Сингапура, Куалы Лумпур , Тайпэя (Тайвань) и Бандар-Сери-Бегавана (Бруней). В часы пик он напоминает метро: рейсы в Джакарту, Денпасар и во все мыслимые индонезийские аэропорты, как и посадки бортов, осуществляются с интервалами в несколько минут. Из-за стратегического расположения Сурабайи едва ли не в середине Индонезии многие полёты из Джакарты на отдалённые острова восточной части происходят с посадкой в этом аэропорту. В свою очередь, все рейсы из Сурабайи на остров Суматра проходят через Джакарту.
Можно сказать, что ''Джуанда'' – самое комфортное место в городе, с кафешками, прохладой кондея и отсутствием мусорных зарослей. Три неспешных часа – и вот уже Lion Air приветствует вас на борту очарованием неземных своих стюардесс, настолько непохожих на соплеменниц, что закрадывается подозрение о заговоре андроидов.
Сулавеси! Тана Тораджа! Наконец-то я увижу Сулавеси!

28 января
Этот огромный причудливо изогнутый остров - жемчужина Индонезии, нанизанная на экватор. Знатоки называют его самым разноплановым, где соединяются уникальные природные красоты и странные до безумия творения рук человеческих. Набор ландшафтов удовлетворит самого придирчивого натуралиста: тут тебе и влажные джунгли, и саванны, и горы в обрамлении бесконечных долин, и лучшие в Азии коралловые рифы, и белоснежные пляжи. Многие из представителей фауны крайне экзотичны и встречаются только на Сулавеси.
Местное население представлено в основном народами тораджа и бугисами -покорителями морей. В портовых городах полно выходцев из Китая, Индии и арабских стран, на протяжении веков оседавших на гостеприимной сулавесийской земле. Основная религия, разумеется, ислам, но буддисты, даосисты и индуисты разбавляют своими храмами застройку крупнейших городов.
История Сулавеси с XVl- ого века наполнена борьбой сначала португальцев, а затем испанцев и голландцев за господство над местными султанатами. Последние преуспели больше всех и установили контроль над торговлей специями вплоть до XX-ого века.
На двух полюсах Сулавеси расположились его два главных города - столица Макассар (бывший Уджунг Панданг) с юга и Манадо с севера. Между ними пролегла самая длинная улица в мире Jl. Trans Sulawesi длиной аж в 2000км.
Попасть на остров гораздо легче, чем по нему передвигаться. И Макассар и Манадо имеют международные аэропорты со множеством рейсов. Несколько лет назад в столицу стала летать Air Asia из Куалы Лумпур, она же имеет маршрут и в Манадо. Silk Air со своими гробовыми ценниками связала Макассар и Манадо с Сингапуром.
Внутри острова можно передвигаться на киджангах (маршрутках 4wd), автобусах (они часто ломаются и ещё чаще отменяются) и самолётах (ломаются гораздо реже, но зачастую отменяются). Сулавеси-один из чемпионов по неудобству транспортного сообщения между своими городами и низкому качеству проживания в гостиницах , поэтому редко посещаем туристами. В любом случае путешествующему по этим замечательным местам необходимо привыкнуть к переносам, отменам, остановкам и полной неопределённости, относясь к этому философски и имея достаточно времени в запасе. Только в этом случае сулавесийское раздолбайство не будет вызывать головных болей и начнёт приносить эстетическое удовольствие.

Первым, чем поразил нас Макассар – это своим современным отличным аэропортом. Лично я ожидал увидеть устаревшую версию международного джакартского терминала, и без того весьма старенького. Местный Bandara Hasanuddin щеголял весьма эстетичной отделкой, электронными прибамбасами и безукоризненной чистотой.


Автобусы в город уже не ходили, но компания весёлых пареньков подвезла нас на своей машине и даже завезла в нужную гостиницу.
Макассар богат и уродлив. Он уродлив не так сильно, как Сурабайя, но все своё богатство и элегантно-колониальную начинку особняков скрывает за частоколом уродливых зданий, прячась от любопытных глаз. Можно даже сказать, что этим он и интересен. Единственная достопримечательность - форт ''Роттердам'', отстроенный голландцами для обороны от своих подданных. Он превращён в музей и достоин 15-минутного посещения.


Перед ним установлен памятник герою освободительного движения принцу Дипонегоро, отсидевшему в тюрьме замка 27 лет вплоть до своей смерти.
Что за принц, что за движение, и с чем его едят? – пожмёте вы плечами. Как?! Вы не слышали о Дипонегоро и его дороге?
Сейчас его именем названы улицы и площади по всей Индонезии, а в начале 19-ого века это был скромный аскетичный дядька сорока лет от роду, ни на что не претендовавший и проводивший время у себя в деревне за молитвами и чтением религиозных книг. Так бы и жил он себе и умер бы в безвестности, не затей тогдашний Лужков – первый министр Джокьякартского султана - строительство очередной ‘’кольцевой автодороги’’, по странному стечению обстоятельств проходившей прямо под окнами принца. Тот было возмутился ( ‘’почему со мной не согласовали, я всё ж какой-никакой, а принц!’’), но был натурально послан ( ‘’у нас куда ни плюнь - попадёшь в принца или принцессу, а дорога одна и нужна голландцам позарез’’).
Оскорблённый Дипонегоро, популярный за свою скромность в народе, поднял восстание, которое превратилось в пятилетнюю войну с колонизаторами. Сражения шли по всей Яве с переменным успехом. Наконец, среди мятежников начались раздоры. Приглашённый на переговоры, принц был вероломно арестован, отправлен на Сулавеси, где и прожил остаток своей жизни за высокими стенами форта Роттердам. А деревенскую дорогу, что обошлась в 8000 убитых солдат и почти 200000 жизней яванцев, так и не построили.

Ещё Макассар славен своей кухней и богатым сифудом. К сожалению, ''самый длинный в мире сифудный ресторан'', что занимал собой всю набережную, уже давно порушили и застроили, но гуляя по центральным улочкам, можно обнаружить и японские заведения, и прочие соблазнительные обжорные места с неизвестной науке жареной рыбкой (ikan goreng).



Вкусив местных исторических прелестей и архитектурных уродств, к вечеру мы затеяли автобусную передислокацию в Паре-Паре, что залип на побережье ровно на полпути к заветной Тана Торадже. Всё в лучших сулавесийских традициях: 5 часов, с ремонтом дороги сразу на всех 300 километрах, поломкой подвески, лихой ездой по встречке и приездом в город за полночь, когда все благонамеренные провинциальные гостиницы уже закрывают свои ворота на амбарный замок. Со второй попытки преодолеть оборону всё же удалось, и следующее утро неутомимые тораджеискатели встретили бодрыми, выспавшимися и караулящими заветный автобус Макассар-Рантепао (городок в центре горного анклава тораджей). Он как раз должен был проходить мимо центральной площади…
Что вы обычно говорите, когда видите хвост автобуса, который ждали 2 часа и который не пожелал остановиться? Не надо, не надо вслух, мы же приличные люди, а рядом могут быть дети и беременные женщины. Мой комментарий был коротким и индонезийским: ''Jam karet!!!’’ В переводе это означает ‘’резиновое время’’, то есть сожаление о времени потерянном. У Наташи навернулась на щёку скупая женская слеза. Она заявила, что мы умрём в этом небольшом, и надо сказать, весьма приятном городишке, так и не достигнув этой чёртовой Тораджи. Она не знала, что на Сулавеси есть kijang.
Этот замечательный гибрид минивэна и внедорожника словно создан для местных условий. Уже через 20 минут мы сидели в просторном салоне совершенно одни, а через следующие 4 часа выгружали свои попы на южной окраине Рантепао с романтичным названием Карасик, у гестхауса ''Poppis'' . Чёрт побери, неужели доехали?! Оба свои предыдущие путешествия по Индонезии я планировал закончить на Сулавеси, среди посмертных истуканов Тана Тораджи, и каждый раз не хватало времени – его тут никогда не хватает. Но не в этот раз. Со мною ценный груз, не переносящий суточные переезды и болтанку на паромах, а значит, северные провинции и райские Тогеаны мы отложим на потом, соединив их с Молуккой и Папуа. Сейчас же неспешно, с толком и расстановочкой, отдохнём от бесконечной гонки и прислушаемся к стрекоту лягушек тихими ночами. Ночи тут такие прохладные…




7 февраля
Почему сбыча очередных мечт всегда сопровождается приступом грусти и припадком меланхолии? Казалось бы – надувай щёки от гордости и рассматривай скальп очередной покорённой местности, потягивайся сладостно в предвкушении фотопросмотров и завистливых присвистов друзей-домоседов, короче- торжествуй победу и планируй новые походы…
Я смотрю на облака Сулавеси, я прощаюсь с Сулавеси, я плачу по тебе, Сулавеси.







Таких облаков нет нигде больше. Смешные, драматичные, мохнатые – они могут быть какими угодно. Свинцово-сливочный микс, пушистое окружение – как названия экзотических коктейлей в модном столичном клубе. Машина спускается с горного плато Тораджа, набирая скорость на шоссе до Паре-Паре, а они плывут мимо, медленно и задумчиво, как и положено неповоротливым флагманам небесного флота. Но в горах всё иначе – налетают стремительно, взрываются, и в несколько минут закрывают горизонт от края до края, даруют избавление от палящего экваториального солнца, расстреливая взамен посёлки косыми трассерами тропических ливней. Мы были их пленниками последние шесть дней.



Конечно, Тана Тораджа оказалась не такой драматичной, как рисовал я её в своём воображении. Немало этому способствовал неспешный график наших передвижений по ней: максимум одно место в день, несмотря на небольшие расстояния. Как по расписанию, после полудня откуда-то из-за гор, распарывая о карстовые пики своё молочное брюхо, атаковали зенит стремительные небесные фрегаты, угрожающе-тяжёлые, и гремели раскаты, и мы прятались в варунгах, спасаясь местным тораджанским кофе. Его тут называют kotor (kopi toraja), и радуются, когда заказываешь на правильной бахасе. Понятно, ведь это слово переводится как ''грязный''.

Посвятив первый день ничегонеделанию и никуданехождению, каждое последующее утро мы начинали со встречи с хозяйкой гестхауса, что подсказывала правильные места для посещения на сегодня. Ими были поочерёдно воскресный скотный рынок в Bolu, деревушки с лучшими кладбищами, как ни мрачно это звучит, и, о, удача! – настоящая церемония похорон, проходившая вне графика в сезон дождей.

''Вот это нифига себе попадос!''




К счастью, разрушительные набеги массового туризма миновали этот край и уникальная культура погребения осталась в неизменном виде. Вот уже несколько веков большая часть жизни местных племён строится вокруг смерти. Это не характерно для Индонезии - тораджане приплыли сюда на лодках много лет назад с юго-запада - по легенде, с другой стороны океана, хотя многие из них считают себя выходцами из Монголии, спасшимися от китайского вторжения.
Смерть человека- главное событие в его жизни, и к ней готовятся заранее. Посмертные скульптуры tau-tau вырезаются из хлебного дерева в натуральную величину. Они имеют портретное сходство с покойным и стоят очень дорого, некоторые из них - настоящие произведения искусства резьбы.



На ритуальном церемониале вы не увидите скорбных лиц, а всё действо сопровождается песнями и танцами, как будто умерший успел всем прилично насолить ещё при жизни. Жертвенные быки, куры и свиньи забиваются в немыслимых количествах, большинство из них приносятся главному богу Пуанг Матуа, а некоторые попадают на траурный, вернее, праздничный стол.
Празднества длятся неделю обычно после сбора урожая, в июле-сентябре. До этого времени покойники не считаются умершими, бальзамируются и живут в домах наравне с живыми. С ними разговаривают, дают пищу и считают просто ''приболевшими''. ''Рассвет живых мертвецов''- это не фильм ужасов, это обычная жизнь Тана Тораджи. Исключение делается для умерших молодыми – их нельзя держать в жилище.
В один из дней нам повезло – разговорившись с попутчицей в маршрутке, удалось напроситься в дом её матери, где уже несколько месяцев содержалась умершая бабушка. Семья состояла сплошь из образованных, поэтому покойница лежала по-европейски в гробу, но рядом красовалась кокетливая розовая сумочка. Бабушке выделили отдельную комнатку. Мне стало невыносимо грустно.




Похоронный праздник - очень дорогое удовольствие, семья должна оплатить услуги tombablu (смертных дел мастера), гроб из сандалового дерева и множество убиенной живности. Некоторые копят деньги годами, и всё это время новопреставленный ожидает упокоения в жилом доме.
Но вот, наконец, деньги собраны, и веселье в самом разгаре. Убивается до сотни быков и свиней - тех, что визжали, мычали и хрюкали на воскресном рынке. Кровь течёт рекой, а потом собирается и подаётся гостям вместе с мясом.



Гроб переносится в фамильную пещеру, вырубленную в скале высоко над землёй, и статуя занимает своё место среди усопшей родни - человек официально считается умершим. По дороге к каменному кладбищу попадаются вмурованные в скалу балки, на которых установлены гробы. Со временем дерево истлевает и гробы падают, а останки потревоженных покойников переносят в склепы.





Скала с толпами истуканов в деревне Lemo напоминает многоэтажку, где все жители высыпали на балконы и с удивлением взирают на белый свет - ничего похожего нет нигде в мире. Фигуры детей сидят на коленях у взрослых, одетых в настоящую одежду. Кажется, стоит зрителям разойтись, и они встанут и заживут обычной жизнью, и будут смеяться, радоваться, и судачить о чём-то своём, загробном.





Самые известные захоронения находятся в посёлке Londa, что неподалёку от Рантепао. Здесь погребены зажиточные люди, поэтому статуи наиболее приближены к своим прообразам. У входа в пещеру принято оставлять небольшие пожертвования.
Традиционные дома тораджан собраны из дерева без единого гвоздя, а их крыши напоминают большие лодки с задранными носами и кормой как память о мореходном прошлом.



Сейчас аборигены предпочитают жить в обычных домах, а рядом возводят небольшие домики-лодки, в которых хранят рис. Посёлки, как правило, строятся вокруг раскидистого дерева баньян, у которого и совершаются все ритуалы. Хотя большинство тораджан считает себя христианами, они верят во множество местных богов и считают, что душа человека после смерти попадает исключительно в рай.
Тораджа, мистическое место под гигантскими тяжёлыми облаками. Здесь мёртвые живут среди живых, живые ходят смотреть на мёртвых, а мёртвые смотрят на живых со своих балконов - кто сказал, что этот и потусторонний миры не пересекаются?



Завтра, уже завтра я в последний раз посмотрю на облака Сулавеси, эти фантастические многоэтажные грибы, что вот-вот рухнут на землю и раздавят, кажется, всё живое. Посмотрю сверху вниз, а это означает завершение очередной индонезийской эпопеи и перелёт в Куалу Лумпур. Буду ли скучать? – нет. Скучают, когда возвращаются от любимой девушки к опостылевшей сварливой жене. Мне надоело быть Белым Мистером, здороваться пятьсот раз на день со всеми встречными и жрать рис с курицей. Куала – мой любимый город, и я надеюсь влюбить в неё Наташу. Всего-то 2 дня, но для любви иногда достаточно лишь одного вздоха, одного шага, одного взгляда, не правда ли?
Вдохни поглубже влажный малайский воздух, открой глаза и сделай первый шаг…

9 февраля
Куала, Куала, с кем сравнить тебя?
Бангкок – мужчина средних лет, владелец магазина, что лезет из кожи вон, стараясь поразить соседей купеческим размахом и скрыть свои деревенские привычки. Он нарочито долго паркует свой подержанный, но всё же ''мерседес'', демонстрирует прохожим новые лаковые туфли, но сидя на любимом диване всё же лузгает семечки и размазывает козявки о нижнюю часть журнального столика.
Джакарта – базарная торговка, шумная и суетливая. Круглые сутки в движении, среди таких же шумных и суетливых, создающих вместе какафонию звуков и запахов, от которых на второй день начинает болеть голова. Иногда они разнаряжаются в пух и прах, оккупируя модные клубы, но и там умудряются организовать что-то вроде ночного крытого рынка.
Сингапур – чопорный эсквайер, председатель попечительского совета какого-нибудь закрытого колледжа. Пятно на твидовом пиджаке – удар по репутации, а плевок на асфальт – повод сдать мерзавца ближайшему констеблю. Мне бывает приятно и интересно обсудить с ним изящество бонсаи и вторичность Кастанеды, сибаритствуя напропалую в кафе с видами на ''Fullerton'' и огни небоскрёбов даунтауна (никакого пошлого латте, только настоящий крепкий эспрессо!). Но я живой человек, и иногда перехожу дорогу на красный свет, попутно ковыряясь в зубах. Простите…
Съязвить по поводу Пномпеня? Это было бы слишком просто. Достаньте из чулана любой анекдот о ''новом русском'' начала 90-х и переименуйте его в ''нового кхмера''. Он уже прикупил себе малиновый пиджак, но ещё не в силах отказаться от спортивных штанов, поэтому носит их одновременно. Он набивает багажники своих бесчисленных лексусов мешками со всяким дерьмом и везёт их в деревню к родственникам. Я люблю его, как дядю из нефтяного Сургута, но жить с ним не в силах.
Провинциально-приветливый Янгон, работящий Ханой, Вьентьян во сне разума – никто из них не заменит тебя, Куала!
В ряду прочих азиатских столиц ты выделяешься особой грацией, изяществом, неповторимым стилем.



Азиатский размах и европейский уют. Японское внимание к мелочам и папуасский пофигизм. Взбалмошная красотка, что не постеснялась прийти на вечеринку в строгом платье от Гуччи поверх вычурных сексуальных шпилек невероятной высоты. Вольность, недопустимая для морщинистых тёток, лишь притягивает мужчин среднего возраста, мечтающих о молодости и свободе. Я тоже молод и свободен здесь, на твоих широких тротуарах, замощённых для пешеходов, а не мелких хозяйствующих субъектов с их бесконечными лотками и мотобайками. Я вдыхаю ароматы цветов и листьев, скрученных и иссушенных экваториальной жарой до сигарообразного состояния. Я захожу в индийские едальни и пью твой божественный нектар – ласси. Как этим суровым чёрным парням удаётся соорудить из обычных молочно-йогуртовых продуктов такой замечательный напиток? Я прощаю им всё – и приставучесть, и врождённое желание обмануть, и прочие земные грехи - за один лишь стакан, за один лишний глоток, ещё один, ещё…




‘’Кажется, я знаю, где мы проведём месяц следующей зимой'',- прощебетала Наташа, жмурясь от удовольствия, дарованного мягким белоснежным бельём гостиницы ''My hotel''. Новенькая, недорогая и комфортная, она находится у станции KL Sentral и центрального парка, что очень удобно. Ещё два полных счастливых дня вокруг ''Петронасов'', ''Менары'' и прочих символов малайского нефтяного благополучия, и это путешествие подошло к своему логическому завершению.

Самолёт порхает бабочкой вокруг бангкокского ''Суваннапума'', не решаясь приземлиться, а перед глазами плывут – нет, не облака Таиланда – облака Сулавеси, истуканы Тораджи, кроваво-оранжевое зарево над Бромо, раскалённые газы Папандаяна, помойные завалы Богора и начало начал – зловещие обломки Кракатау. Ещё одна маленькая жизнь прожита, а сколько их будет, уже запланированных и ещё неизвестных - тех, что пока ждут своей очереди под крылом самолёта наших надежд…



Tags: Индонезия
Subscribe
promo popados январь 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments