Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

«КРОВАВЫЙ РАССВЕТ НАД ЛЕВАНТОМ или ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД НА ВОСТОК», часть 5

Да, я счастлив. Ещё совсем недавно мы путешествовали втроём, и смеялись, и делились впечатлениями, сидя в маршрутке по дороге на Библос; распевали в армянском кафе незабвенное »Ов сирун, сирун» и обнимались так, словно бы прощались навек. Мне было хорошо с Кериманом и Эмилем, но в Библосе наши траектории разошлись, и я снова иду вдоль трассы один с рюкзаком на плече, ловлю попутный автобус и испытываю знакомое возбуждение. Оно накатывает откуда-то снизу, и чувства обострены, и сердце грозится вырваться наружу и побежать впереди, и ноги не знают усталости, легко пожирая самые большие расстояния. Наверное, так себя чувствует гепард перед прыжком, когда видит неподалёку стадо дремлющих косуль.
Экс-попутчики направились на север: через Библос и Триполи в сирийскую Хаму и замок крестоносцев Крак де Шевалье; мой же целью стали знаменитая пещера Джейта и продвижение на юг, к ливано-израильской границе.
Расположенная на полпути между Бейрутом и Библосом, Jeita Grotto прячется в стороне от основных магистралей, и последние три километра приходится идти пешком по крутому склону или ловить попутку. На мою беду, понедельник в пещере оказался выходным днём, поэтому, протопав обратно эти три километра, я сел в маршрутку и в три плеча доехал до того самого »автовокзала» у моста Кола. А почему бы сегодня не прогуляться по шиитскому кварталу?!
Ещё два месяца назад бравые израильские вояки бомбили этот район, »нашпигованный базами террористов» — вот мы и посмотрим на эти базы, наверняка разбитые в пух и прах, с разрушенными штабами, казармами, всякими там ‘’линиями препятствий’’ и прочим зловещим антуражем.

Квартал, самый бедный в Бейруте, начинается прямо от аэропорта и напоминает собой целый город, настолько он велик и непохож на другие столичные районы. Аэропорт был ещё закрыт после летних бомбёжек: вроде им пользовалась ‘’Хезбалла’’ (правда, непонятно — как), и поэтому взлётную полосу изрядно перепахали. Видимо, возрастающий поток туристов, летящих не в ‘’Бен Гурион’’*, а бейрутский аэропорт им. Рафика Харири, не давал спать по ночам главному турминистру южного соседа — женщине без высшего образования, но с большими амбициями — и засвистели высокоточные ракеты, высокоточно убивая тех, кто не успел спрятаться. В первую очередь — это конечно детишки, бегающие тут повсюду. Да и где прятаться? Двух-трёхэтажные домики одинаково-серого цвета поналеплены так густо, что по некоторым улицам едва разъедутся две машины.
Чужаки в шиитском квартале редкость, поэтому на меня смотрели с изумлением, словно на пигмея с копьём в руке. Впрочем, любопытство было вполне доброжелательным, и я полностью расслабившись, достал видеокамеру и начал снимать, собрав вокруг себя толпу радостной ребятни. Как и в шиитском Баальбеке, здесь повсюду знамёна ‘’Хезбаллы’’ и портреты её лидера. Очень часто попадаются фотографии молодых мужчин — по всей видимости, погибших боевиков.
Напротив одной из дверей я встал как вкопанный. Её украшала надпись по-английски: ‘’Здесь живёт Мисс Ливан’’. Неужели гламурные красотки, демонстрирующие на подиумах наряды ‘’от кутюр’’ (а точнее, почти полное их отсутствие), живут здесь, среди хиджабов и откровенной бедности? Я стал громогласно вызывать ближневосточную Гюльчатай выйти на балкон, завешанный стираными джинсами, и показать личико.
Собралась небольшая толпа болельщиков и стала голосить наперебой: дескать, где спящая красавица? — их скобородие королевич Елисей видеть желают! Вскоре ко мне вышла её взволнованная тётя и между нами состоялся краткий, но конструктивный диалог:

- Свет мой тётушка, скажи,
Да всю правду доложи:
Где краса, что всех милее,
Всех румяней и белее?

- Ты прекрасен, спору нет,
Но увы, суров ответ:
Нет голубушки на месте,
Удрала, с сестрою вместе.

- А надолго ль? Навсегда?
Во иные города?
Лицезреть красу охота,
Покажи хотя бы фото!
Говорят, средь прочих баб
Выделяется хиджаб,
Коим юная краса
Прикрывает волоса.

- Иностранец, ты могуч,
Смел, хитёр и приставуч.
Подожди — вернётся в дом
Не одна, а с кузнецом.

- С работягами я дружен,
Но кузнец, увы, не нужен.
Я ж не лошадь, не Собчак -
- Доберусь домой и так.

- Ты отважен, спору нет.
Передай своим привет.
Тёще, детям и жене,
Прочей всякостной родне.
Вздумаешь писать отчёт -
- Как обычно, ни о чём -
Напиши, не поленись
Пару строк о нашей Мисс!

Жаль… Ждать заморскую красу было явно недосуг, и расшаркавшись со всей её роднёй (а тут каждый прохожий или сват, или брат, или троюродный дядя), я продолжил свои околошиитские блудни.
Базы террористов всё никак не попадались, район фавелл* уже заканчивался и плавно перетёк в современные жилые кварталы. Здесь вовсю царила разруха: кучи битого кирпича, полуразрушенные многоэтажки, покорёженные машины.
Вокруг по-прежнему резвились стаи пацанят, многих сверстников-соседей которых похоронили этим летом. Офис ‘’Хезбаллы’’ всё же был найден в здании Исламского центра, посреди зелёного садика, в окружении разбитых жилых домов. Это было единственное непострадавшее здание в квартале…
Следующим утром я снова любовался ущельем со знаменитой Собачьей рекой посередине и ловил попутку до Джейты. Смазливый юноша на старом ‘’Мерсе’’ расценил мою улыбку как приглашение к нежным ласкам, за что и получил увесистый тычок. ‘’В конце концов, если на тебя обращают внимание смазливые юноши, то не всё так запущенно, и ты ещё ого-го!’’, — рассудил я про себя и горячо поблагодарил отвергнутого гей-Ромео за подвоз.
Билет на посещение грота потянул на 18000 лир, т.е. 13 долларов при категорическом запрете на фотовидеосъёмку. Но как наивные арабы могут изобличить советского разведчика?!
- У вас есть видеокамера? — ливанский Айсман вперился немигающим взглядом в сумочку с видеокамерой, что болталась у меня на плече.
- Разумеется, нет! — невозмутимо отрезал Штирлиц и убрал видеокамеру от греха подальше за спину.
- А что в сумочке для видеокамеры? — подозрительно вопросил Айсман, ещё лелея надежду получить Дубовый Крест за поимку советского шпиона.
- Документы,- парировал полковник Исаев, выполняя наказ старины Геббельса: ‘’Чем чудовищней ложь, тем охотнее в неё верят’’.
Шеф рейхспропаганды не зря ел свой эрзац-хлеб. ‘’Не может же этот тип так беззастенчиво врать?!’’ — подумал Айсман и лазутчика пропустил.
Попав в святая святых - рейхсканц… то есть, в первый зал пещеры, Штирлиц онемел от восхищения: с её стен свисали наросты времени в виде сталактитов; навстречу им вздымались причудливой формы наплывы, будто бы стая гигантских носорогов утонула в растворе известняка, оставив на поверхности двухметровые бивни. Пещера, мягко подсвеченная, истекала соком подземелья. Капли его, омывая миллионнолетние природные статуи, собирались в маленькие озёрца, и в них резвилась мелкая рыбёшка.
Штирлиц, позабыв об осторожности, вытащил камеру и стал судорожно снимать, уже предвкушая фурор, какой произведёт эта запись в Центре. ‘’Молодец’’ — похвалит Юстас и наградит подарочным DVD с героической физиономией автора на обложке. Мыльный пузырь мечты лопнул неожиданно — из-за поворота выглянула физиономия арабского Мюллера и хитро прищурилась: ‘’Вот ты и попался, агент Москвы!’’
- Не Москвы, а Ближнего Подмосковья,- строго поправил я, запихивая вещдок обратно в сумочку. — И вообще, это не то, о чём вы подумали!
- Плавали, знаем. Опять скажешь, что снимал по заданию партагейноссе Бормана, — осклабился соглядатай. — А багаж-то придётся сдать в камеру хранения!
Это был провал. Лишившись аппаратуры, я весь обратился в зрение (слух в тишине подземелья бесполезен) и внимал, внимал, внимал…
Джейта! Как описать красоту твою, лёгкость и изящество монументальных, казалось бы, образований? Где-то очень далеко отсюда, среди бескрайних кенийских саванн, живёт девушка с таким же поэтичным именем. Она капризна и надменна, она красива и грациозна, она толкается в пробках Найроби на своём белом джипе, грустит бесконечными африканскими вечерами и пишет дивные рассказы о желаниях, растраченных суетой сует. Я никогда не видел её в реальной жизни и лишь иногда переписываюсь с ней по интернету, а она вырывается по выходным на побережье и предаётся любви на диких пляжах Момбасы. Жадно, влажно, пригоршнями черпает нектар мимолётного счастья, будто запасает его впрок как лекарство от душного липкого одиночества. Они чем-то похожи, в недосягаемом своём великолепии, в таинственности происхождения и загадке предначертаний, и я смотрю на безмолвные своды почтительно, как желторотый абитуриент на богов-первокурсников, успевших сдать пару сессий. Говорят, что пещера искривляет временной континиум, и часы, проведённые тут, бегут как минуты. Но я не смотрел на циферблат, я забыл о времени и лишь двигался по аккуратной дорожке как сомнамбула, и гадал, что же роднит эти две субстанции: одну холодную и неживую, другую — из плоти и крови.
Одиночество. Да, это оно. Ливанской Джейте — миллионы лет, но лишь в XlX-ом веке её случайно открыл один охотник. Он гнался за зайцем, сунул ружьё в какую-то дыру, выстрелил и чуть не оглох. До этого момента о гигантской пещере никто не знал, и она истекала слезами ожидания, образовавшими живописное подземное озеро кристальной чистоты и изумрудного оттенка. Теперь по нему плавают лодки с туристами. А Джейта кенийская безнадёжно талантлива, и поэтому так же безнадёжно одинока. Все талантливые личности безнадёжно одиноки. Они могут веселиться в шумных компаниях или шептать на ушко слова любви, но мыслями всё равно далеки от предмета событий — ищите их средь незримых образов, на грани миражей и ультразвука.
Мы, простые люди, ищем утешения в общении с себе подобными или скрашиваем досуг продуктами чьих-то талантов; одарённый человек приходит домой поздно вечером, варит эспрессо и исповедуется своему одиночеству — пером ли, кистью, вязью нот или, может, перебором чёрно-белых клавиш. Нам же остаётся изводить плёнку на доказательства своей сопричастности к чужому величию: я плыл на лодке по тому самому озеру, зачерпывал ладонью хрусталь одиночества и вёл съёмку по всем правилам шпионского искусства. Всё, доказательства получены, я прикоснулся к одной из двух Джейт — той, что поближе — и со спокойной совестью могу ехать на юг, к израильской границе.
Знаменитая Голубая Линия, разделяющая государства-соседи, была следующим рубежом стараний, и смазливый юноша на старом ‘’Мерсе’’ вновь попытался подвезти. Извини, дружок, Линия хоть и Голубая, но нам с тобой не по пути; меняя маршрутки-сервизки, я доехал до набившего уже оскомину автовокзала — начала всех бейрутских начал — а затем до города Саида, средневекового Сидона, ещё одной цитадели крестоносцев.
Непрошеных гостей здесь когда-то встречали бойницы крепости Шато де ля Мер и толстенная цепь, натянутая поперёк бухты. Сегодня взорванные мосты, воронки на дорогах и битое стекло напоминают: противостояние двух миров не закончено, оно в любую минуту может засвистеть, завыть, загрохотать, и ласковое море, которое плещется в двадцати метрах, закипит и вспенится шрапнелью.
Шато де ля Мер оказался закрытым на хлипкий китайский замочек. Интересно, его прежний владыка Рено Сидонский пользовался таким же, когда держал осаду от Салах ад-Дина? Немудрено, что город не продержался и двух дней. Потолкавшись по тесным улочкам старой Саиды, я понял, что не хочу здесь задерживаться. Там, на юге, призывно обнажились широкие пляжи Тира, и никакая ‘’Хезбалла’’ не способна остановить измученного промозглым октябрём россиянина в стремлении ополоснуть своё тело цвета второсортной муки в тёплых средиземных морях.
Куда-то незаметно испарились бесхиджабные женские головки, а лобовое стекло маршрутного автобуса украсили пулевые отверстия наискось, заклеенные ‘’нашим ответом Керзону’’, портретом незабвенного Насраллы. Добро пожаловать на шиитский Юг, в его столицу, основанную финикийцами, на пиршество Истории и автомата Калашникова!

Чего я никак не мог ожидать — так это полного отсутствия гостиниц в Тире. Нет, они, конечно же, есть, но предназначены для совсем другого контингента: бесчисленных ооновцев, гуманитариев изо всяких разных миссий и прочего командировочного люда с халявным проживанием. Отсюда и цены: от 60 долларов за отель ‘‘Платинум’’’ до издевательских 110-ти в ‘’Рест Хаусе». Третий по счёту отель селил только »участников конгресса почвоведов» и отказал даже в каком-нибудь подсобочном топчане. Никаких иных вариантов местные жители подсказать не смогли, и я, утомлённый двухчасовым круженьем по городу, уже мысленно смирился с романтичной ночёвкой на пляже под сенью южных звёзд. Самое правильное в такой ситуации — пустить всё на самотёк и довериться Провидению. Типичная история для турбизнеса: мы имеем туриста, решившего отдохнуть на заграничном курорте, и Аллаха в качестве принимающей стороны и по совместительству гида. У кого должна болеть голова о размещении и бесплатной обзорной экскурсии по городу?!
На улицах кое-где сиротливо ёжились остатки разбитых зданий, креативные ливанские детишки разрисовали заборы антивоенными рисунками, сюжеты которых, типа »ребёнок, подорвавшийся на мине», повергают в шок своей жестокой непосредственностью. Дети никогда не врут, не приукрашивают действительность, и от того бетон, заляпанный красным, кажется умытым настоящей кровью. Таких рисунков — десятки, я шёл вдоль нескончаемого ограждения и крутил головой, пока не заметил Красный Полумесяц и машины »скорой помощи». Это был спасительный знак гида Свыше. Он свою миссию худо-бедно выполнил, пробурчал что-то насчёт »понаехали тут», »в следующий раз без ваучера селить не будем» и выключил над городом свет. Дежурные врачи испросили для порядка разрешения руководства и через десять минут предоставили путешественнику свободную койку.
К чему рестораны? — гостеприимные санитары-шииты накрыли великолепный стол с блюдами настоящей ливанской кухни, а я угостил их пирожными. Эти люди добровольно работают в Красном Кресте, зачастую под бомбёжками, вытаскивают раненых, оказывают первую медицинскую помощь. Всего в трёх часах езды отсюда золотая бейрутская молодёжь прожигает кокаиновыми дорожками свою клубно-богемную жизнь; здесь же — двенадцатичасовые смены, кровь, постоянный недосып, и всё это бесплатно, в свободное от работы или учёбы время. »Если не мы, то кто же?’’ — улыбается Исмаил, кивают головой Али и симпатичная девчушка-хохотушка в строгом хиджабе поверх белого халата. Я рад, что снова оказался в настоящем Ливане и брожу по улицам древнего Тира, братаясь с его неунывающими жителями.
Раннее утро, ‘’Как доехать до границы?’’ — удивлённые глаза, глубокая задумчивость, неопределённые жесты. Даже врачи ‘’Скорой’’, исколесившие тут каждый сантиметр, не знают ответа на этот простой с виду вопрос. Вроде бы ходили с местного вокзала ‘’сервизки’’ до приграничной Накуры, но сейчас вряд ли. Да и посты на дороге, проверяют всех подозрительных и праздношатающихся на предмет шатаний. Значит, автостопом.
От ненужных расспросов меня оградил застопившийся офицер ливанской армии на древней ‘’Тойоте’’. Он с лёгкостью отмазал своего пассажира на двух постах, где тормозили всех без разбору, и показал лагерь палестинских беженцев, расположенный прямо в чистом поле. Дорога в этом месте проходит через плантации синих полиэтиленовых пакетов. Натурально: растут банановые кусты, а плоды бережно укутаны пакетами одного цвета, так что можно подумать, что именно их тут и выращивают. Из-за густых зарослей дорога неожиданно вылетает на побережье, пустынное и дикое, с БТР-ами на редких КПП. ‘’Всё, иностранец, дальше мне ходу нет, начинается зона войск ООН». — »Спасибо, будем прорываться». Когда-то по военно-грузинской дороге мерным солдатским шагом двигался спятивший отец Фёдор, двигался навстречу колбасе и карающей длани Остапа Бендера. Теперь по военно-ливанской дороге топал я. ‘’Навстречу кому или чему?’’- у меня не было ответа на этот вопрос, была лишь цель: хоть краешком глаза увидеть Голубую Линию*. Интересно, почему она голубая? Может, ушлый прапорщик на складе разворовал всю краску, и остался только этот позорный цвет? Или »голубые каски» охраняют линии исключительно своего цвета? Я шёл мимо бетонных заборов, поминутно шарахаясь от ооновских »Лендкрузеров» с дюжими неграми (пардон, афроевропейцами или афроафриканцами) за рулём.
В целом здешний миротворческий контингент представлен двумя человеческими архетипами. Воин-освободитель, как правило, имеет чёрный цвет кожи (это удобно при ночных дежурствах в качестве маскировки) и обхват шеи как у породистого быка. Его боевая подруга, вся в камуфляже — типичная представительница европейского эмансипэ: без возраста, подбородка и ,прости господи, сисек (жгутом они их что ли перетягивают?), с узкими синими губами и пучком рыжей проволоки из-под берета. Мудрое голубокасочное командование делает всё возможное, чтобы боевики ‘’Хезбаллы’’ и ЦАХАЛа* потеряли всякое желание лезть на эту территорию. Подойдут они с воинственными намерениями к последней черте, увидят такую Тётю Смерть с несуразно-большим автоматом вместо косы, плюнут и разбегутся обратно по квартирам, к своим жгучим крутобоким красоткам.
Всё когда-нибудь заканчивается, и ооновский оживляж тоже: передо мной неприступной твердыней возвысился пост ливанской армии с внушительным пулемётом на вышке. Немножко неуютно себя чувствуешь, когда железное рыло водят тебе вослед, видимо, рассчитывая на какое-нибудь резкое движение.
Думается, что постовой в это время лихорадочно вчитывался в инструкции, силясь найти ответ на небанальный вопрос: что делать, если прямиком к госгранице идёт неопознанный объект явно неместной наружности? И вроде бы всё там расписано: прорыв ‘’Хезбаллы’’, нападение израильской армии, шатания падких до сенсаций репортёров с громоздкой аппаратурой наперевес, и даже вороватые перебежки-переползания шпионов всяческих разведок, но ведь этот небритый чёрт прёт не стесняясь прямо на запретительный шлагбаум! »Значит, Так Надо, — успокоил себя несчастный вояка, грустно наблюдая, как я подныриваю под полосатое препятствие и уплываю в сторону Израиля. — Наверняка тот, Кому Положено, уже в курсе, более того, всё Так И Задумано, просто не успели предупредить’’, — охранник почувствовал свою скромную персону частью чего-то очень важного и даже мысленно похвалил себя за проявленную мудрость и выдержку. Я тем временем уже забирался на последний холм и вовсю предвкушал своё внезапное нападение на ничего не подозревающих ‘’голубков’’, с последующей неразберихой, хаосом и тревожными заголовками в вечерних новостях CNN: ‘’Несанкционированное вторжение на Голубую Линию — хрупкое равновесие нарушено’’, ‘’Грубая провокация со стороны неопознанных боевиков — новый джихад?’’, ‘’Генсек ООН срочно вылетел на Ближний Восток для разрешения очередного кризиса’’. И оставалось до войны двух цивилизаций всего-то ничего — последний поворот за холмик, какие-то 150 метров, но бдительные ливанцы всё ж подстраховались и выставили у последней черты ещё одно укрепление. Здесь всё было гораздо серьёзнее: мешки с песком, хмурые дядьки с автоматами и видеокамеры наблюдения. Я попытался было состряпать независимо-скучающую физиономию (дескать, мало ли по каким делам нужно прошвырнуться в Израиль?), но был решительно остановлен.
- Мистер, это закрытая территория. Как вы сюда попали?
- Нихт ферштейн. Ариэль Шарон капут. Разрешите пройти.
- Мистер, туда нельзя!
- Совсем-совсем нельзя?
- Требуется специальное разрешение.
- А где его можно получить?
- В Тире.
- Так я только что оттуда! Честное благородное слово, мне разрешили! Если не верите — возьмите в залог паспорт, я только на 15 минут, туда и обратно! — сую постовому свой аусвайс, бережно отвожу рукой ствол ‘’калаша’’ и бочком-бочком за шлагбаум. Охранник, не выдержав столь бурного натиска, вызвал подкрепление. Общими усилиями бравые пограничники вытурили провокатора обратно на ливанскую территорию и внесли тем самым весомый вклад в дело укрепления мира во всём регионе. Я, в свою очередь, решил поддержать их в этом благородном порыве и устроил акцию ‘’Путешественники против войны’’.
Пусть мы на границе между двумя враждующими государствами, пусть все окрестные холмы изрыты воронками и напичканы минами, пусть с вышки всё так же подозрительно зыркает пулемёт — кто сказал, что тут запрещено купаться?!
Октябрьская водичка, необыкновенно тёплая и прозрачная, мягко обволокла уставшие ноги, преодолевшие несколько километров ненависти, вражды и колючей проволоки. Почему люди воюют вместо того, чтобы плескаться и плавать? У них же есть море, большое и красивое, пляжей там на всех хватит, живи не хочу! Свозить бы их на экскурсию к южному берегу Ледовитого океана, годика этак на два — глядишь, и поостыли бы страсти, и возблагодарили бы Бога – кто Аллаха, кто Иисуса — за то, что имеют, и не лезли бы в соседский огород. Чистая морская вода солонит губы, смывает с души наносное, сиюминутное, заставляет поверить, что ты где-то на далёком райском острове. Боевой вертолёт, барражирующий неподалёку, возвращает в суровую реальность: пора одеваться, говорить ‘’спасибо’’ многочисленной околопограничной охране и каким-то образом выбираться обратно в цивилизацию, то есть местность, где ходят рейсовые автобусы.
Поворот головы — и опять там, за последним рубежом, далеко на юге, возоплыла к небу стая воздушных змеев, салютуя миру последним переливом серебристых ленточек. Чьи это души и во имя чего были отданы, мне не суждено узнать, ливано-израильская граница — первая, которую я так и не смог перейти. Не очень-то и хотелось. Кто-то, когда-то, зачем-то, задолго до меня это сделал. Наверное, это был славный путь на священный Иерусалим. Мой же — куда скромнее, обратно в Бейрут, Сирию, и далее к иракской границе. Я не жалею. Историю веков пусть пишут другие, у меня своя дорога, мой последний поход на Восток…

О тайнах: мирских и потусторонних

Бывают дни, похожие на крупицы ила, несомые потоком великой египетской реки — несть им числа, и никто не помнит, откуда они взялись и куда плывут.
В праздности проходят недели, и нечего написать о них даже султанскому катибу* Баха ад-Дину в летописи свершений.
Есть целые года, о которых не вспомнят наши потомки, ибо бедны они событиями и славными битвами.
Но не таким был месяц раджаб 583 года от Хиджры, датированный христианами 1187-ым от рождества их Пророка. То был месяц бесславного заката столетнего Иерусалимского королевства. Милостью судьбы я, Джамиль по кличке Хитрый Лис, стал свидетелем этих чудесных событий и спешу поделиться радостью своей со всеми правоверными по обе стороны Евфрата.
Лица воинов Аллаха были чрезвычайно серьёзны и сосредоточенны, когда великий султан повернул свою отборную гвардию на юг, от плодоносных ливанских долин к выжженной солнцем земле Палестины. Все знали, какова цель похода, и никто не произносил её вслух.
Высланные вперёд отряды быстрой туркменской конницы налетали на остатки франкского воинства и безжалостно рубили их, не оставляя в живых никого и даже почти не останавливаясь. Руслом Собачьей реки они заметили небольшой отряд кафиров во главе с рыцарем-тамплиером и бросились в погоню. Увиденное чуть позже повергло их в смятение. Лошади франков стояли у реки и жадно пили воду, а самих хозяев простыл и след. Как будто невидимый ангел растворил их в воздухе.
»Шайтан!» — решили тёмные люди и послали гонца султану. Тот не стал останавливаться и поручил Арефу разобраться в чудесах — мнимых и настоящих. Когда мы достигли этого места, туркмены наперебой заголосили о проклятой реке, о проделках дьявола, что однако не помешало им уже поделить конную добычу.
Один из нукеров, высланных по склонам ближайших холмов, замахал факелом. Буйная поросль кустарника скрывала вход в пещеру. Тут же валялись просмоленные тряпки, трава была сильно примята. Дюжина запалённых факелов открыла невероятную картину.
Клянусь всемогущим Аллахом: ни до, ни после этого я не видел ничего подобного, и сейчас, по прошествии лет, пишу эти строки с содроганием. Свет от пылающей ветоши озарил врата Преисподней, огромные, как сам Ад. Рога исполинского размера, несомненно, самого дьявола Иблиса, свисали угрожающе со стен, вздыбили каменный пол, словно пытаясь вонзиться в тело любого, кто посмеет в неё войти. Где-то в глубинах мрачного подземелья мелькали огоньки — глупые кафиры забрались туда, откуда грешникам нет выхода.
»Мы должны настигнуть их и покарать!», — воскликнул Ареф. В голосе его, однако, не было уверенности.
- Господин, — вкрадчиво возразил я. — Эти глупцы, сами того не зная, отправились на свою гибель. Они пришли на святые земли с мечом и примут смерть в муках адовых. Посмотри, как гаснут их факела! Очевидно, сам Иблис протыкает грешников своими рогами и бросает в чаны с кипящей смолой. Поспешим же покинуть это проклятое место, дабы не навлечь на себя беды.
- Да, ты прав, Джамиль, — облегчённо выдохнул Ареф. Ему и самому не хотелось лезть на рога к дьяволу. Не зря же люди прозвали меня »хитрым лисом»- я всегда могу подобрать нужные слова.
Огоньки, между тем, дрожали, гасли один за другим, и вскоре исчезли совсем. Непроницаемая пелена мглы обступила нас со всех сторон. Мы поспешили выбраться наружу. Каким же сладким показался воздух свободы после сырого подземелья пещеры! Ареф распорядился завалить вход камнями и стволами деревьев так, чтобы не было хода ни внутрь, ни наружу. »Пусть шайтан вечно плутает среди мрачных стен своих владений в поисках выхода, — молвил он. — Грешники и неверные найдут к нему дорогу сами.»
Наш отряд настиг конницу султана уже возле Саиды. Ареф рассказал отцу о невероятном открытии и показал обломок рога, прихваченный из пещеры. Он был влажным и полупрозрачным, похожим на застывшие слёзы мучеников.
»Зря ты принёс частицу того мира в наш, — покачал головой Салах ад-Дин, рассматривая диковинку. — Я вижу в этом нехорошее предзнаменование. Закопай её, и как можно глубже». Он обжёг меня косым взглядом и удалился в свой шатёр.
Всю ночь владыка истово молился, а на утро наше войско обрушилось на Саиду, владение Рено Сидонского, и взяло её за неполный день. Сам граф сбежал ещё накануне в Тир и принял командование крепостью, куда стеклись остатки разбитой при Хаттине армии крестоносцев.
Тир считался неприступным. Чтобы взять город, описанный ещё Иезекилем, Навуходоносору* потребовалось тринадцать лет и тринадцать дней. Султан вызвал к себе ибн Джубайра, бывшего здесь три года назад, чтобы он описал систему укреплений. Вот что рассказал славный путешественник: »Этот город настолько хорошо укреплён, что, как гласит пословица, отказывается повиноваться или подчиняться тому, кто хочет захватить его. Неприступность заключается в том, что он имеет только два въезда: один со стороны суши, другой со стороны моря, которое почти полностью окружает город. К первым воротам можно приблизиться, лишь миновав четыре потайных двери, прорубленных в стене. Ворота, которые открывают доступ в порт, защищены двумя мощными башнями. Порт расположен так, что ни в одном другом морском городе не найдёшь ничего подобного. Городские стены окружают его с трёх сторон, а с четвёртой стороны укрепление завершают каменные своды, предназначенные для того, чтобы корабли могли пройти под ними и стать на якорь. В случае необходимости между двумя башнями натягивают цепь, и тогда никто не может ни выйти из порта, ни войти в него. С огромных стен нового Тира вы можете лицезреть дворцы, башни и площади старого египетского Тира, скрытого под водой».
И такую неприступную твердыню предстояло штурмовать нашим воинам! Первые два дня осады не дали никакого результата. Госпитальеры сражались отчаянно, и толстые стены были им подмогой. Султан, не желая терять времени, решил оставить Тир на потом и, обойдя его, двинул дальше на юг.
Пройдя несколько фарсангов, мы взобрались на холм, откуда хорошо была видна непокорённая крепость и беззащитные палестинские поселения впереди. »Я вернусь сюда совсем скоро, — грозно молвил повелитель. — Вернусь хозяином Палестины и сравняю с землёй это убежище шакалов!»
Увы, видимо, тот самый подарок дьявола ослепил султана, заставил позабыть собственные слова: »Не бывает прямых дорог на Аль Кудс». Именно здесь останется змеиное логово, именно отсюда будет жалить смелый и опасный враг маркграф Конрад Монферратский*, именно сюда причалит флот того, с кем будет суждено сражаться нашему повелителю пять долгих лет. Я говорю об английском короле Ричарде Львиное Сердце. Но тогда, стоя у врат Палестины и вдыхая солёный бриз, мы могли думать только об одном — как побыстрее очистить от неверных священный город и его мечеть Аль-Акса*.
Салах ад-Дин поднял саблю, и рухнула чёрная волна всадников Аллаха, тяжело и яростно, чернее воды северного моря, именуемого греками Понтом Эвксинским*. Даже кони, казалось, почувствовали всеобщее возбуждение, и ржали дико, и несли галопом.
Семь дней и ночей бушевало людское море у стен Ашкалона, то пенясь в атаке, то захлёбываясь и отступая в бессилии. Наконец, город был взят. Всем его жителям было объявлено помилование, отряд мамлюков сопроводил христиан до Александрии и посадил на купеческие корабли. Венецианские и флорентийские купцы не хотели брать несчастных на борт (выгода для них была куда дороже спасённых душ единоверцев), но султан Юсуф пригрозил им отказом в торговле. Часть ашкалонцев приняла ислам и вернулась в город, остальные со всем имуществом покинули наши земли.
В тот вечер, когда пал последний бастион франков в Палестине, к Салах ад-Дину из Тира пришло послание графа Балиана Ибелинского, известного своей доблестью. Он признавал скорую победу сарацинов и просил беспрепятственного проезда в Иерусалим, чтобы забрать свою жену и детей. Эмиры посмеялись над этим посланием и решили, что рыцарь совсем спятил от горя. Но султан неожиданно для всех распорядился выдать графу проездную тамгу. На все недоумённые восклицания он ответил просто: »Аллах направил его моим послом в Аль Кудс. Теперь будет с кем вести переговоры о сдаче. Этот франк благороден, и конечно же, останется там, а потом, после первого приступа, вышлет парламентёров.»
Всё так и случилось. На следующий день от Балиана пришла новая грамота и мне доверили прочитать её вслух:
»Великий султан Египта, Сирии и Месопотамии! Вскоре, по попустительству Божьему, ты начнёшь осаждать Святой город. Твоему войску будут противостоять шесть тысяч мужчин и полторы сотни подростков. Сам Патриарх Иерусалима призывает меня возглавить защиту города. Если я покину моих единоверцев в столь безнадёжный час, то меня постигнет позор, куда более мучительный, чем все адские муки.
Великий султан! С сокрушённым сердцем я вынужден отказаться от своей клятвы. Мою тяжкую вину разделит со мной моя семья. Балиан Ибелинский.»
- Ты был прав, Юсуф — заметил брат султана Таки ад-Дин. — Клятвы франков переменчивы, как погода на море. Им нельзя верить.
- Если бы этот франк был моим эмиром, я бы доверил ему свою жизнь, — возразил повелитель, оставив нас всех в полном недоумении.

И вот настал Судный день Иерусалимскому королевству!
Едва солнце окрасило розовым стены Рамлы*, как султан вызвал меня в свой шатёр. Вокруг уже суетились нукеры, и сотники раздавали звонкие оплеухи, подгоняя полусонных воинов. Повелитель уже совершил утренний намаз и теперь сидел в походном одеянии, готовый к самой главной битве своей жизни за город, освящённый Пророком.
Я пристально всматривался в сухое лицо, измождённое лихорадкой, пытаясь угадать, какую участь отведёт мне сегодня его властная рука: будет ли это неминуемая смерть или пиршество жизни, чей вкус слаще самой сладкой халвы? И то и другое я бы принял с готовностью, клянусь всемогущим Аллахом!
- Джамиль, я знаю, что среди моих людей нет человека хитрее и пронырливей, чем ты, — начал султан издалека. — Правда ли, что ты можешь проникнуть в неприступную крепость сквозь мышиную нору?
- Если есть отверстие шириной в одну монету, я проникну в него. Нет мест, куда бы я не смог попасть, используя хитрость, подкуп или свой кинжал, — кивнул я головой. Это была сущая правда.
- Тогда слушай меня и запоминай. Сегодня ты отправишься в Аль Кудс и передашь Балиану Ибелинскому требования о сдаче города. Он, конечно, откажется, рыцарская гордость не позволит ему, и прикажет проводить тебя обратно. Обмани охрану и останься в городе, смешайся с толпой. Ты должен стать моими глазами и ушами в Аль Кудсе. Посмотри, где оборона наиболее уязвима. В назначенный час ты запалишь факел в этом месте, и мы обрушим на него всю мощь наших стенобитных орудий. Кроме того, отыщи в городе грека по имени Анаргирос, главу православной общины. Если трёхдневный штурм не принесёт нам удачи, ночью четвёртого дня они должны будут открыть Дамасские ворота.
- Да, но греки тоже христиане! Согласятся ли они помогать магометанам?!
- Православные ненавидят латинян и давно перерезали бы им глотки, обладай таким же числом воинов. Я дружен с константинопольским василевсом, и ни один грек пальцем не пошевелит, чтобы защитить Аль Кудс от его истинных хозяев. А потом они получат в управление храм Гроба их Пророка Исы.
- Верно говорят: твоими устами гласит сам Мохаммед, да будет доволен им Аллах! Я выезжаю немедленно.
- Твоя грамота уже готова. Да наполнит ветер удачи твои паруса!
Я поклонился и направился к выходу.
- Джамиль…, — остановил меня на полпути голос султана. Сейчас он был тише обычного. — Ты служил мне верой и правдой больше двадцати вёсен. Мой сын Ареф вырос на твоих руках. Это очень опасное задание, и если тебя схватят, то будут пытать на дыбе — пытать, пока ты не умрёшь или не расскажешь, зачем был послан.
- Не беспокойся, повелитель. Если франки схватят меня, я сам отсеку и вручу им нужный предмет.
- Какой же?
- Свой язык.




Tags: #путешествия, Ливан
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments