Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

«КРОВАВЫЙ РАССВЕТ НАД ЛЕВАНТОМ или ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД НА ВОСТОК», часть 9 (окончание)

О конце жизни и бесконечной свободе.


Изрекал Пророк: »Этот мир- тюрьма для истинно верующего и рай для неверных». Утром 27 дня месяца сафара 589 года хиджры султан Юсуф покинул стены своей тюрьмы и отправился в последний поход вослед ангелу смерти Азраилу.
Умер достойнейший из смертных — тот, кого сравнивали с самим Мохаммедом. Тысячегласый женский плач наполнил улицы Дамаска, потоки слёз оросили площади и рынки его, в мечетях люди от отчаяния рвали на себе волосы. Со времён халифа Омара не было утраты более тяжкой, чем эта! Солнце ислама зашло за горизонт, меч ислама убрался в ножны, его гордость и воля покинули худший из миров и вознеслись на небеса прославлять дела Всевышнего.
Все дамасские лавки и магазины закрылись из опасения народных волнений, скорбная весть о кончине распространялась подобно огню на сухом кустарнике и в неделю достигла Мосула, Бейрута, Аккры и Яффы. В мечетях Мекки и Медины были прочтены молитвы во славу султана — честь, ранее возносимая только праведным халифам.
Владыка Сирии, Египта, Халеба, Палестины, Трансиордании, Месопотамии, Джазиры, Йемена, освободитель Аль Кудса, победитель династий Зенгидов, Мардина, Мосула, Фатимидов, гроза всей христианской Европы умер почти в нищете, оставив своим детям лишь 47 динаров и одну тирскую монету! Все несметные сокровища атабека Нураддина, все богатые дары и бесчисленные военные трофеи он раздал своим эмирам, простым воинам и даже семьям побеждённых им врагов. Ареф и его брат Афдаль собирали деньги у друзей, чтобы достойно похоронить отца. Я не присутствовал на погребении, готовясь в дальний путь, но кади* аль-Фадил рассказывал, что в могилу положили саблю, чтобы султану было на что опереться во время разговора со Всевышним. Сам он подарил семье своего господина и друга парадную одежду и саван. »Запомни, — сказал на прощанье мудрый кади. — С этой кончиной закончился и век благородства.

Тень дьявола Иблиса накрывает земли дар-аль ислама, ещё не остынет прах Салах ад-Дина, а новые жестокосердные правители уже начнут рвать его империю на части, и засверкают сабли, и полетят головы невинных без счёта. Держи Арефа подальше от дворца, дабы не пасть ему от кинжала врагов или яда друзей».
Дамаск вместе со всеми сирийскими землями ещё пребывал в трауре, когда на рассвете одного из дней через ворота Баб Шарки тихо выехали двое всадников и взяли курс на северо-восток. Лица их были полны печали и преисполнены решимостью. Об этой миссии в столице никто не знал, и Ареф даже не попрощался с братьями из опасения выдать тайну, известную только нам и покойному султану. В широкий пояс, какой носят курдские воины, я зашил двадцать золотых динаров на дальнюю дорогу и небольшой кинжал. Кто знает, когда и для чего он пригодится, чью жизнь оборвёт в краткий миг и чью жизнь продлит на долгий век? Лошади несли бодро — в один дневной переход мы достигли Тадмора и укрылись в старой крепости на холме, подальше от любопытных глаз.
Вечер, сухой и прохладный, уже накрыл пустыню одеялом мрака, сквозь который пробивались огоньки селения неподалёку. Храм Бела, превращённый бедуинами в мечеть, тоже освещался факелами и от того был похож на плывущий во тьме корабль. Ареф был здесь впервые и поэтому не мог отвести взгляда от творения прошлых веков. Распорядитель крепости, высохший дед, по виду древнее самого Тадмора, жарил на вертеле баранину и рвал на части тонкие лепёшки. Но сколь же проницательны были его глаза, за чьими морщинами сокрылась многолетняя жизненная мудрость! Мы только вошли на порог, а он, казалось, уже знал всё: и кто эти путники, и куда едут, и зачем. Сейчас старик готовил ужин и напевал что-то неслышно под нос. Живя среди песков долгие годы, становишься или мудрецом, или разбойником с большой дороги. Я поделился с ним этой мыслью, он лишь усмехнулся в ответ:
- Иногда день, проведённый в пустыне, даёт больше пищи для ума, чем занятия в дамасском медресе. Я был там и там, поэтому могу сравнивать. Ветер, гуляющий среди развалин, рассказывает мне обо всём, что происходит на сотни фарсангов вокруг. Ваш путь как-то связан с кончиной нашего повелителя?
- Нет, конечно же нет! — поспешно возразил Ареф, чем вызвал ещё одну усмешку. — Мы направляемся в Мосул по торговым делам.
- И где же ваш товар? Ну да ладно, будь по-твоему. Но я бы остерёгся ехать в Мосул сейчас. После смерти славного Салах ад-Дина там слишком неспокойно.
- У нас в тех краях много друзей, — ответил я и перевёл разговор на другую тему. — А ты когда-нибудь видел султана?
- Дважды. Первый раз очень давно, когда он со своим войском завоёвывал Мосул и останавливался здесь на ночлег. Второй раз — три дня назад.
- Три дня?! Как…как три дня? Три дня назад его хоронили в Дамаске! — Ареф чуть было не проговорился, что сам хоронил отца, но вовремя осёкся.
- Тело — всего лишь темница для души правоверного, оковы его разума. Вырвавшись на свободу, душа способна бродить по свету там, где ей вздумается, быть нигде и во многих местах одновременно. Посмотрите на меня. Почти всю жизнь я прожил в пустыне и мало что видел, кроме барханов, холмов, изъеденных ветром и этих руин, поглощаемых песком. Моя душа заперта в немощном теле, не способном доехать даже до Палестины. Но я не боюсь умереть. Смерть тела означает освобождение духа, и в этом смысле простой бедуин свободнее самого багдадского халифа, ибо он, в отличие от меня, боится покинуть свою золотую тюрьму. Однажды освободившись, я стану бродягой-призраком, вечным странником, перекати-поле. Наступит время совершить хадж в Мекку, увидеть страну Чин*, что утопает в шелках, пролететь над дикими землями франков и галлов, а может, дойти до последнего моря. То же самое три дня назад мне говорил призрак султана, когда я встретил его на стене этой крепости. Ветер пустыни рассказал, что его видели в разных местах — у пирамид Гизы, на караванных путях в Медину и даже под снежными вершинами гор Кавказа. Вчера, появившись на главной башне франкского Крака де Шевалье, он заставил трепетать от ужаса его двухтысячный гарнизон. Госпитальеры выпустили по привидению сотню стрел, но все они прошли насквозь, не причинив вреда. Бесстрашные рыцари побросали оружие и разбежались как стадо баранов. Будь неподалёку хотя бы небольшой отряд воинов Аллаха, замок был бы уже нашим. Сейчас, после двадцати лет сражений и походов, султан — самый свободный и счастливый человек в этом мире и по ту сторону его. Это он рассказал про неспокойный Мосул, уж не знаю, кого и зачем желая предостеречь…, — старик опять проницательно посмотрел на Арефа. Тот сидел неподвижно, будто зачарованный рассказом, мыслями далеко отсюда.
Утром, с восходом солнца, пред нашими глазами развернулась грандиозная картина останков старого Тадмора, именуемого европейцами Пальмирой, полузанесённого красным в рассветных лучах песком. Говорят, тысячу лет назад, ещё до прихода Пророка на нашу землю, слава и богатство этого города равнялись дамасским, и владела им женщина по имени Зенобия. Как Аллах допустил такое?! Видимо, потому и ожидала Тадмор столь печальная участь, раз не нашлось достойного мужчины чтобы управлять им и защищать от кровожадных легионеров. Ареф буквально пожирал глазами длинную улицу из римских колонн с остатками глинобитных домов по краям. До сих пор он видел нечто подобное только однажды, в Баальбеке.
Старик дал в дорогу вяленого мяса, пару лепёшек и бурдюк с прохладной водой. Мы обнялись на прощание, он задержался возле Арефа и тихо произнёс: »Будь достойным своего отца». Видит Аллах, я знаю, кого имел в виду мудрый хозяин пустыни…
Под копытами взметнулся суховей Джазиры, и в четыре изнурительных перехода мы достигли курдских земель. Не сговариваясь, обогнули владения мосульской династии — ещё очень памятны были предостережения призрака тадморской крепости — и в неделю, считая от выезда из дамасских ворот, доскакали до Эрбиля.
Цитадель на высоком холме ощетинилась узкими бойницами и была на первый взгляд неприступна. Вокруг раскинулись шумные базары, лавки ремесленников гремели поутру железом и воняли свежевыделанной кожей вперемешку с ароматами индийских специй. Охрана крепостных ворот, суровая поначалу, смягчилась при упоминании муллы Хуссейна. Два шпиля его мечети высились в самом центре крепости посреди жалких лачуг, поналепленных друг к другу беспорядочно и мелко. Сам Хуссейн, могучий курд с окладистой бородой, был похож скорее на эмира, чем на муллу. Ухо, срезанное наполовину, и старый шрам через шею наискось свидетельствовали, что руки этого человека знали не только священный Коран, но и меч.
Хуссейн не поверил своим глазам, когда увидел сына своего старого друга и узнал причину столь неожиданного визита. Голос его, привыкший повелевать и наставлять на путь истинный, дрожал от волнения:
- После стольких лет разлуки Юсуф всё ещё помнил обо мне?! Клянусь Всевышним, это самая большая честь для скромного муллы! Конечно же, я выполню последнюю волю нашего султана, и не только подберу лучших воинов, но и сам пойду вместе с вами, какова бы ни была цель и каковы бы ни были опасности на пути её достижения. Нужна ли помощь атабека Эрбиля?
- Нет, пожалуйста, Хуссейн, никто не должен знать о нашей миссии, и уж тем более атабек, — покачал я головой. — И твой отъезд тоже породит кривотолки. Чем меньше людей в Эрбиле узнает о выступлении, тем полезнее это будет для нашего дела.
- Больше ни слова! Даже стены мечети имеют уши. Отдыхайте, готовьтесь к походу, и через два дня у вас будут 30 лучших воинов, все из числа моих друзей и родственников. Они жизнь отдадут за великую честь исполнить наказ Салах ад-Дина — да будет доволен им Аллах — и стеной встанут за его сына. О каждом из этих людей я готов сказать немало добрых слов и за каждого готов поручиться головой.
- Похоже, Ареф, нам всё-таки удалось осуществить мечту повелителя и собрать войско из одних султанов. Пусть даже после его смерти…
- Да, войско из султанов духа, бесстрашных и преданных, — кивнул юноша воодушевлённо, — тех, для кого смерть в бою — лишь начало. Начало новой жизни и новой свободы.


Мистика — мистикой, а место для ночлега необходимо было срочно находить, тем более что южное солнце уже грозилось свалиться за эрбильский холм.
Метрдотели двадцатидолларовых гостиниц на вопрос о дешёвом жилье лишь таинственно улыбались, хихикали и произносили одно слово: »Захр». Причина их веселья вскоре выяснилась: обнаруженная в одном из переулков у старой крепости гостиница »Захр» могла смело претендовать на почётный титул »Дно жизни-2006». Представляя собой нечто среднее между казармой и конюшней, она тем не менее обладала вескими козырями — ценой в три доллара за койку в пятикоешном нумере и невероятной близостью к простому иракскому народу.
Вечерний Эрбиль гостеприимно распахнул свои улицы пред любопытствующим иностранцем и не спеша стал показывать немногочисленные достопримечательности, словно будущая невеста, что хвастается подвенечным гардеробом. Вот широкие проспекты, по которым неспешно едет колонна курдской армии, вот шумные базары, где продают целые горы мебели и ковров. Городской парк был уже закрыт, но гостя из России пустили без звука, пожелав приятной прогулки. Неподалёку мальчишки гоняли футбольный мяч и ничто не напоминало о кровопролитной войне, которая шла всего лишь в трёхста километрах к югу. Новая эрбильская мечеть, безусловно, тоже заслуживает посещения, но время уже поджимало — надо было вернуться к холму до захода солнца.
Опять мистика… Попав внутрь цитадели — этого аналога московского Кремля — я нисколько не удивился отсутствию исторических и правительственных зданий, положенных столице целого региона. Всё так, как и должно быть: вот глинобитные лачуги, поналепленные друг на друга, а вот и небольшая мечеть в центре. Я бы нисколько не удивился, выйди из неё знакомый мулла и пригласи на вечернюю молитву. А вот памятник какому-то мудрецу, сидящему у крепостной стены — явный новодел, раньше его тут не было.
Ярко-красный диск солнца уже опалил кромку горизонта, когда я вдруг отчётливо увидел небольшой отряд воинов в курдской одежде, числом около тридцати. Они двигались на запад от холма в сторону турецких земель, и кони фыркали под ними, и били дробью в предвкушении бешеной скачки. Молчаливые и бестелесные, всадники прошили насквозь плотный поток автомобилей и растворились в паутине улиц.
Всё встало на свои места. История действительно движется по спирали, и волею судьбы я оказался на одном из бесчисленных её витков. Кто были эти воины и какова цель их выступления мне неведомо, но очевидно, что и мой поход на восток закончился здесь, над панорамой главного курдского города. Кровавый рассвет над Левантом незаметно перетёк в кровавый иракский закат, и сплошная цепь приключений двух последних недель легко уместилась в однодневный астрономический цикл. Состояние путешествия — естественный ускоритель событий; никакой химии, но на него подсаживаешься так, что возврата в исходное состояние уже нет. Тридцать всадников-призраков уходят на запад, неестественно быстро и фрагментарно, как обрывки чуткого утреннего сна, и мои дальнейшие перемещения по пути домой тоже напоминают дремотную мельтешню образов и видений:
…Вот такси везёт в Дохук, а после — сразу до турецкой границы… Таможенник интересуется содержанием видеозаписи и ведёт к начальнику. В кабинет набиваются офицеры, контрразведчики и прочая шантрапа. А ведь на плёнке есть подпольная запись погранперехода… сейчас повяжут…на экранчике — вероотступно жующие в Рамадан курды, я вздеваю перст возмездия и трясу щетиной: »Харам!*» Толпа моментально редеет, начальник краснеет и оправдывается, путь в Турцию открыт…пешком переходить границу нельзя, меня вписывают в такси с мужичком, знающим английский, французский, арабский и все местные диалекты, позор на мою образованную голову…
…Турецкий Силопи, автобус до Диярбакира*, ух и дорогущие тут переезды, а мне ещё всю страну с юга на север пересекать, никаких денег не хватит!…
…Диярбакир, насколько же ты прекрасен! Великая диярбакирская стена по утверждению турков — вторая в мире после китайской, и уж точно древнее её. Ещё римский император Юстиниан вынужден был чинить высоченные стены, уже тогда обветшалые от времени… Традиционная турецкая баня и представитель нетрадиционной ориентации, воспылавший ко мне страстными чувствами. Пришлось грубо послать… Исторический центр города, словно декорация к фильму о девятнадцатом веке, и торговля, бешеная торговля везде… Это ещё курдский район, а потому- 10 долларов за приличную гостиницу и настоящее восточное гостеприимство… Автобус до Эрзрума уходит вечером и идёт, как уверяют, 10 часов. Кошмар, тут ехать-то всего ничего!…
…Всё понятно, горная дорога, туман и скорость 20 км/ч… заметно холодает. Вокруг, должно быть, очень красиво, но темень стоит такая, что глаз коли… Я высаживаюсь наугад посреди ночного города, абсолютно пустынного, и нахожу центр по указателям…
Волшебно! Ни единой души, солнце встаёт из-за гор и Александр Сергеевич Пушкин, как бывало, прогуливается подле султанского дворца… Конечно же, ещё в Диярбакире я перечитал его »Путешествие в Арзрум» и теперь брожу с поэтом в обнимочку, как настоящий курд, обсуждая последнюю статью Бестужева в »Полярной Звезде»…
…Жёсткий Рамадан, все заведения днём закрыты, спасают печенья и сок из супермаркета…Эй, старик! Не качай осуждающе головой, я целые сутки не емши…
- Александр Сергеич, спешу тебя обрадовать — за последние двести лет в старых районах Эрзрума ничего не изменилось. Всё те же мазанки, та же мостовая из булыжника и лошадь испуганно ржёт, дёргая повозку изо всей своей одной лошадиной силы.
- Что ж, и языки всё так же показывают?
- Кто, лошади?
- Шутить изволите, сударь, конечно же, турки! В каждой персоне, одетой в платье француского покроя, они видят лекаря и просят немедленного осмотра.
- Времена меняются, теперь всё больше денег за фотографию просят, западные лекари им без надобности. Можно один нескромный вопрос?
- Валяй, прелюбезнейший!
- Читал, ты единственный, кто видел гарем Османа-Паши?
- Была оказия… Премилые дамочки-с, однако, всенепременно воспользовался бы, не будь паша столь суров с изменницами. В его дворце я и жил, не приведи Господь ещё раз.
- Сейчас в нём сувенирами торгуют. Чем же не мил оказался тебе Эрзрум?
- А бани? А простыни?! А прислуга?! Куда уж им до тифлисских! И чума на сто вёрст вокруг… Нет, не знаю как ты, а я сегодня же еду обратно на Кавказ, благо Бей-Булат обещал провезти через ущелье.
- Жаль, Александр Сергеевич, потерял в твоём лице замечательного гида. Мне, увы, на Кавказ никак невозможно — грузины вчера закрыли для россиян границы, осталась одна дорога, через Стамбул.
- Эк ты загнул, брат, почитай, не меньше десяти дён скакать?
- Два часа и 50 долларов за билет.
- Родись я басурманом, сказал бы в ответ на сие: »Шайтан!» А так, наморщив лоб, произнесу: »Чудны плоды твои, стезя прогресса!» Вот что доложу тебе: как Москва нынче соперничает со столицею, так и Арзрум силится доказать своё превосходство в силе духа и веропочитании. Послушай-ка:
Стамбул отрёкся от Пророка;
В нём правду древнего Востока
Лукавый Запад омрачил…
Стамбул для сладостей порока
Мольбе и сабле изменил.
Стамбул отвык от поту битвы
И пьёт вино в часы молитвы…

- Читал, поэма Амина-оглу, продолжу в пику:
…Но не таков Арзрум нагорный,
Многодорожный наш Арзрум;
Не спим мы в роскоши позорной,
Не черплем чашей непокорной
В вине разврат, огонь и шум.

Постимся мы: струею трезвой
Святые воды нас поят;
Толпой бестрепетной и резвой
Джигиты наши в бой летят….

…И где же поэт? Как отблагодарить, как выразить смятение и радость от соприкосновения с веком иным, с героями исследований и монографий историков?… Самолёт уже делает разворот над Стамбулом, давая последний раз насладиться панорамой Азии, и приземляется в Европе…
…Это не мой город…точнее, город не моего путешествия… Кто все эти зеваки, что жуют жвачку и гогочут, глядя на величайший из христианских храмов — Святую Софию? В первые же часы прогулки у Галатского моста украли мобильник и фотокамеру, до слёз жалко иракские снимки… Кончился Рамадан, а вместе с ним и дешёвые чартеры на Москву. Что делать?! Я стою на высоком обрыве, подо мной Босфор, кровь отчаяния пульсирует в голове, задавая ритм, а на него речитативом накладываются строчки стамбульского рэпа, придуманного на ходу: »Не в Ригу, не в Тулу — шляюсь по Стамбулу. Ураза-Байрам* вроде, народ ходит-бродит, движуху наводит. Был в «Ататюрке»- дайте Москву! Хоть за рупь, хоть за мильён! — Нет чартеров, ваш рейс отменён, приходите в среду — нет, не с утра, лучше к обеду. Грустный, разбитый иду, «Что? Сувениры?! — идите в манду!» Переселился в ‘’Аксарай’’, туристов нет, раздолье, рай! Отель 10 баксов всего, «Унитаза нет? — ничего, писать будем в душ, поселился здесь — не говори что не дюж!» Русский район, кругом вывески по-русски, налетай, кому брюки, кому блузки! Неоном пышут клубы, в них танцуют шубы-дубы, волосы бриолином. Клин вышибаю клином, сворачиваю в переулок, моя небритая рожа на Ахмадинежада похожа. Сразу подходят ребята размером с баобаб: «Не хотите ли баб? Недорого, турчанки по десятке» — извините, ребятки, не до баб, дал бы кто на кебаб! А город кипит, лирами брызжет, туристы, центр — ненавижу! Мечети огромны, где ваша вера?! — свежеокрашенная фанера. Святая София, молились предки — сегодня наташки сосут конфетки, Хелены и Питы плюют тут же, блевотина их стекает в лужи, в храме — кафе, Христос на разнос, по пять лир с носа продают Христоса , за ним следом — Мохаммед-Пророк, извини, друг, удержаться не смог, толкнул за десятку… Теперь — по порядку: заходим в мечеть — платим червонец (хоть ты араб, хоть эстонец), в кабак идём — платим так же, так в чём разница, кто скажет?! Стамбул! Почему держишь, не отпускаешь, желваками улиц хмуро играешь? Навеки хочешь заточить раба свободы в склеп? Вот мой ответ: греми, играй мой стамбульский рэп!»…
…И опять видение: кто-то летит с обрыва и падает в холодную воду. Для него стамбульские дни сочтены, для меня, видимо, тоже. В кармане остались неразменные сто долларов на билет и сегодня ночью я обязан улететь домой… Представитель »Аэрофлота» лениво объявляет сто пятьдесят и ни в какую не желает уступать. Мои отчаянные жесты привлекают внимание компании курдов, они узнают, что я приехал из Курдистана (слово, запрещённое в Турции) и складываются по десятке… »Диктуйте номер телефона, отдам завтра же!» — »Не обижай нас, друг! Это от чистого сердца…»
…Полупустой »Боинг», грусть-меланхолия, неужели — всё??
…Мокрый снег на станции Лобня, куда привёз шереметьевский автобус, очень мокрый снег. Серая масса злых невыспавшихся людей в электричке сдавливает рюкзак до состояния гамбургера, а я всё ещё там, над Босфором, и мучительно пытаюсь угадать, чью жизнь оборвало это случайное падение в воду. Случайное ли?



О конце земных дорог и начале небесных.


Дни в походах пролетают быстро, куда быстрее, чем рука летописца способна превратить их в строчки на пергаменте. Мулла Хуссейн сдержал слово: уже через два восхода солнца в нашем распоряжении оказались тридцать всадников Аллаха, настоящих эмиров, быстрых, как степной ветер и несокрушимых, как гранитная скала. С ними мы были готовы свернуть горы, но кто знает, что готовит дорога, полная опасностей и неожиданных поворотов?
Кровавое солнце медленно опускалось над Эрбилем, когда небольшой отряд покинул стены цитадели. Я на мгновение обернулся — мне показалось, что кто-то пристально смотрит нам вослед. Холм словно вымер, все его обитатели готовились к вечерней молитве, но клянусь Всевышним, я видел его — человека, похожего на ромея или даже на русса, в странном одеянии, не виданном мною прежде.
Когда-то давно в яффском порту один язычник, поклонявшийся богам Огня и Ветра, утверждал, что духи умерших и ещё неродившихся людей бродят рядом с нами, большей частью невидимые и бесплотные, а иногда очевидные и даже осязаемые. Ещё с ними можно разговаривать и узнавать о событиях прошедших и ещё не свершившихся. Много удивительных историй рассказал тогда язычник, пока мухтасибы не отрезали ему язык за распространение возмутительных слухов.
Сейчас я смотрел в глаза призраку, а он смотрел на меня, пока тень от стены не поглотила размытые контуры. Пожалуй, свой язык мне стоит поберечь…
До Мардина добрались без приключений, благо местная династия хорошо помнила меч султана. Охранная грамота, подписанная повелителем за несколько часов до смерти, ещё действовала на северных сирийских территориях, но за их границами вызывала лишь мстительный оскал прежде усмирённых сельджуков. Наконец, в пределах Румского султаната* произошла первая стычка.
Сотник отряда мамлюков, замышляя хитрое, потребовал предстать перед атабеком владений; полсотни сабель, покинувших ножны, не спасли ему головы — племянник Хуссейна, именем Омар, насадил её на копьё так легко, как бедуин-кочевник наживляет на вертел кусок баранины.
Мамлюки, численностью вдвое, яростно атаковали, но откуда им было знать о войске эмиров?! Отпор оказался сокрушительным, ошеломлённые наёмники бежали прочь, разнося весть о вторжении. Путь на Кесарию и анатолийское побережье был перекрыт.
Мудростью Пророка наш султан предвидел чёрные помыслы сельджуков, когда советовал идти северным путём. Мы, его благословлением, повернули на Амиду, прошли горами удивительной красоты и загнав до полусмерти коней, в неделю достигли Трапезунда*. Дальше было только бескрайнее море, которое я про себя называл Чёрным, в цвет штормовой волне. Эти земли принадлежали византийскому василевсу Исааку Ангелу и считались почти безопасными.
Мы уже потеряли добрую треть отряда, но в глазах оставшихся лишь прибавилось решимости. Все они — и суровый Масуд из Хизи Кайфы, и насмешливый Омар, и могучий Шамс ад-Дин, едва носимый лошадью — были готовы устлать своими телами путь до Константинополя.
Морские разбойники швартовали местами свои быстроходные галеры и грабили прибрежные посёлки; дважды нам приходилось вступать в бой, обращая этих стервятников в бегство. Близость большого города увеличила и опасности, мы свернули вглубь континента и остановились на отдых в Никее. Отсюда до великой столицы оставалось не более пяти фарсангов, а за ним — узкий пролив и дикие европейские земли. Но именно здесь, в городе никейских турков, произошло то, чего я более всего опасался.
Душным безветренным вечером, когда земля ещё отдаёт дневное марево, я покинул караван-сарай, где мы расположились на ночлег, и спустился к ручью за прохладной водой. Вдруг из кромешной тьмы появилась фигура человека, больше похожая на призрак. Небесный полумесяц осветил лишь голову, перемотанную платком до глаз. Я выхватил саблю, но он лишь подбросил в воздух монету и снова скрылся во тьме. Серебряный дирхем перечёркивали накрест две насечки — это был тайный знак, и теперь мне предстояло сделать непростой выбор…
Кони словно почувствовали долгий отдых и сытный корм, несясь во весь опор. Вот он, долгожданный Босфор, а за ним — величайший из земных городов! Я был здесь впервые, но слышал от купцов, что населением своим он превосходит все европейские столицы вместе взятые. Франки называли его Константинополем, руссы окрестили на свой лад Царьградом и даже прибили щит на покорённые ворота, я же чаще употреблял греческое имя Истанбул, что означало просто »город».
Полукруглые тёмно-пурпурные башни крепостной стены надменно и неприступно смотрели на рыбацкие лодки. Через бухту в проливе была натянута толстенная цепь, такая же как и в Сидоне, против кораблей неприятеля. Район через бухту, где она имела конец, называли Галатой, а между ним и Золотыми Воротами шло бойкое наводное сообщение. Европа была уже совсем рядом, стоит лишь переплыть через пролив, а я всё ещё колебался и никак не мог решиться…
Воинов, славных сыновей курдской земли обнимали по очереди. Этот поход длиною почти в месяц сблизил так, словно мы родились братьями. Лодка, нанятая за кроличью шкуру, перевезла нас с Арефом на тот берег, и всё это время их глаза неотрывно следили за плавным перебором вёсел.
Я уже принял решение…
Мы взобрались на небольшой пригорок и молча смотрели, как обезглавленный отряд султанов духа скрывается в прибрежных лесах.
- Теперь нас ничто не остановит, правда? — спросил Ареф, поворачиваясь ко мне. — И Ричард Львиное Сердце горько пожале…
Его речь оборвалась на полуслове. Острый кинжал легко проник меж рёбер и вонзился прямо в сердце, разрывая нить судьбы и размыкая цепь ещё одной жизни. »Кто ты?…» — только успел выдохнуть юноша и упал в чёрную холодную воду.
…Кто я? Джамиль по кличке Хитрый Лис, верный нукер султанского отпрыска и доверенное лицо повелителя в самых опасных делах? Или урождённый Ясин аль-Махди — исмаилит, »гашишник», лучший из асассинов Старца Горы? Мне кажется, выбор очевиден.
Когда сто лет назад наш первый шейх Хасан ас-Сабах захватил горную крепость Аламут близ персидского Казвина, никто не мог предположить, что новый орден асассинов взрастит столько воинов, готовых убить и быть убитыми по первому приказу своего учителя. Мы — невидимая смерть, мы — ночной кошмар любого правителя от Халеба до Самарканда. Даже багдадский халиф не может быть уверен в своей охране. Я был одним из лучших, прошедших подготовку лично у Синана, второго Старца Горы. Там, в Масйафе, мы изучали языки, искусство перевоплощения, владения оружием и прочие тонкости ремесла убийцы. Потом я стал глазами и ушами Старца при дворе египетского султана. Более двадцати лет смерть ходила вокруг Салах ад-Дина, а он даже не подозревал, откуда, с какой стороны может вонзиться в него кинжал! Я чтил повелителя наравне с Пророком, но настал час, и рука моя не дрогнула, подсыпав яд в пиалу со шербетом. Мудрый султан знал, что умирает не своей смертью, но мог ли он предполагать, что в последний вечер исповедуется своему палачу?
И вот ещё один несчастный лежит на дне Босфора, и серебряный дирхем перечёркнут двумя насечками, а это означает, что произошедшее навсегда останется тайной и асассин разделит судьбу своей жертвы. После этого он попадёт прямиком в рай, как учил Старец Горы. Но моя дорога в лучший из миров не будет столь короткой. Я любил Арефа как собственного сына и хочу сохранить историю его жизни для потомков. Завтра этот свиток попадёт в надёжные руки и когда-нибудь, через много лет, люди узнают истинную причину смерти двух достойнейших из династии Айюбидов. Кровь на моём клинке застыла навечно — кровь тех, кому клялся я в преданности и кого предал. Они — меч ислама, его честь и достоинство, а я — асассин, и завтра мы встретимся в последний раз у развилки небесных дорог и пойдём каждый своим путём — тем, что выбрали ещё при жизни. Пусть будет так и да рассудит нас всемогущий Аллах!



Свет в лампаде уже давно коптил синим и теперь совсем издох. Гийом Фош запалил новую, неясные тени заплясали по стенам. То ли это отсветы событий давно прошедших, что легли стопою рукописей на его столе, то ли предвестники событий предстоящих, никем ещё не описанных… кто знает?
Было другое: последней строчкой последней главы замкнулась логическая цепь его привычной жизни, ограниченной виноградниками тёплого французского юга. Теперь он был свободен — как Поэзия дарит жажду любви, так История наполняет разум жаждой познания; дразнит, манит бесконечностью маршрутов на бесконечных своих витках. Странствуя по свету, можно с лёгкостью менять эпохи и декорации: сегодня ты — Папа Римский Иннокентий VIII и благословляешь инквизицию с балкона собора Святого Петра, а завтра — эмир султана Бейбара и врываешься с окровавленным мечом в неприступный Крак де Шевалье.
Повседневные заботы жителей Бордо больше не волновали познавшего иные материи; в один из дней, а именно седьмого числа месяца февраля 1722 года он отнёс рукопись архивариусу городской магистратуры и попросил сохранить »для научных целей». Больше его никто не видел.
Добрейшая мадам Семиньяк повздыхала две недельки, да и сдала комнату кожевеннику Марони. Бумаги и прочий хлам, оставшийся в изобилии от прежних квартирантов, были сожжены, включая старые свитки, исписанные непонятной вязью.
Прошло более года, и о странном ученике покойного Луи Парментье стали забывать. Злые языки поговаривали, что видели несколько раз у того самого дома красавицу Бианку Жервэ, уже прибравшую к тому времени счастливого Жерара с улицы Мирай и его винокурню. Якобы она стояла у стены напротив в платье модного кроя чёрная лицом от тоски и неотрывно смотрела на знакомые окна, заваленные кусками кожи.
Ещё судачили, будто сумасшедший Гийом в день своего исчезновения заходил к приятелю Жюсту Марзини и говорил о каком-то Леванте и походе на Восток. Ничего более полезного Жюст сообщить не мог: что такое »левант» и куда собрался его друг — в Тулузу, а может и до самого Марселя? В любом случае не стоило ему верить. Какой только чепухи не нагородят досужие сплетники, желающие прославиться! Последний поход на Восток… да кто его выдумал?!


The end, всем, кто сумел дочитать, спасибо))

- тут будет ещё масса интересного и познавательного.
Все посты транслируются в
- подписывайтесь, отвечу всем!

Tags: #путешествия, Ирак, Турция
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments