Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

''Чёрно-белые осколки судеб уездного города А’’. Очерк и фотоэксперимент 2009г.

Старые фотографии - прямоугольные осколки времени.
Чёрно-белые, затёртые, помятые, с трещинами и жёлтыми разводами нечаянно притушенных сигарет. Дождь изливает за окном октябрьские слёзы, а я спрятался в своей альметьевской квартире и вынимаю из бесформенного пакета очередной ворох осколков судеб – вереницы портретов людей, иногда совсем незнакомых, иногда совершенно родных. Распрямляю примятые уголки, разглядываю чудаковатые наряды 60-70-х годов прошлого столетия, пытаюсь угадать, какой из седовласых ныне друзей моего отца улыбается вихрастым юношей во всю ширину снимка, отпечатанного на дефицитной тогда ‘’самшитовской’’ фотобумаге.
Старые фотографии - мимолётные остановки маршрута под названием ''Одна жизнь''.
Вы когда-нибудь ехали много часов подряд в неудобном, пропахшем насквозь машинным маслом автобусе? Много-много часов подряд, проклиная ухабы и сельчан-камикадзе, норовящих броситься под колёса? Не суть важно, где - в Нижегородской губернии ли, китайской провинции Юннань, или биссектрисой разрезая великую пустыню Аль-Джазира. Я был и там и там, меняя купюры и монеты на дорожную пыль, а Священная Дорога вывешивала всё новые декорации под куполом синего неба. Так вот, везде я хотел выйти, размять затёкшие ноги и просто перевести дух. Сделать вот такую мимолётную остановку…
Вы опять нажали на кнопку спуска своей цифромыльницы? Вы остановили этот проклятый автобус.

Он никогда не опустеет и не переполнится. За пассажирами зорко следит кондуктор в длинной чёрной накидке с капюшоном, за которым не видно лица. Здесь нет места безбилетникам и льготникам; все равны - и бродяга, и президент. Автобус несётся по маршруту, набирая скорость так, что придорожные столбы-года сливаются в сплошную размазанную линию, как автомобильные огни из ночных фотопейзажей.
Время от времени двери открываются, и нас покидают братья, родители, соседи, преданные друзья и злейшие враги. Они уходят молча, иногда лишь успевая подмигнуть или улыбнуться на прощанье. Автобус даже не притормаживает, выбрасывая их в кромешную темноту. Заднее окно бесстрастно фиксирует, как тела превращаются в пепел, а души белым дымом рассеивает ветер и уносит в океан. Я судорожно ищу остановку, я снимаю всё подряд – города и страны, в которых побывал, вокзалы, уличные сценки, прохожих и рекламные щиты- всё, что сможет остановить хоть на мгновение этот проклятый, проклятый автобус. А ещё я рассматриваю старые фотографии…
Воспоминания – наша тихая гавань в мутном, неизвестно куда несущемся потоке времени.
Я держусь за чёрно-белые негативы, как за старые добрые времена. Мне говорят - на дворе XXl-ый век, твой мобильник устарел и не поддерживает какой-то модный протокол, на компе не та ‘’винда’’, и вообще, продвинутые пацаны уже выбрали айфон и типтроник, а я всё цепляюсь за прошлое, изо всех сил пытаясь развернуть автобус и ещё раз проехать по давно забытым остановкам детства.
Мои остановки заклеены портретами родителей и их самых близких друзей. Это застывшие семидесятые. Совершенно иные лица. Нет пейзажных фото и репортажей ''я на пляже в Кемере''. Мать отчаянно похожа на итальянскую приму тех времён Стефанию Сандрелли, а отец – вылитый артист Коренев, всенародно любимый когда-то за роль Ихтиандра.





Почему мы любим старые фото? Это свой параллельный мир, незыблемый и неизменяемый. Всегда можно вернуться в прекрасное давно и поговорить за жизнь с теми, кто уже навсегда покинул этот проклятый автобус. В 2005-ом, в бирманском Мандалае, отец пришёл ко мне во сне и присел на краешек кровати, а я жаловался ему, что не могу найти себя и друзей на своих фотографиях- всё сплошь храмы, дворцы, грандиозные творения человека и красивая азиатская природа. И вроде как не принято сейчас позировать ''на фоне'', так делают только ‘’чайники’’, хвастаясь потом перед коллегами по работе удачно проведённым отпуском. Но я уже давно не на привязи, чтобы быть кем-то отпущенным, правда, папа? И вот парадокс – отвязавшись от обстоятельств, я исчез со своих фотографий, оставив лишь безликие ''пейзажи'' и ''портреты'', коих похоронено превеликое множество на специализированных фотокладбищах в интернете. Из жизни своей исчез, как люди из чернобыльской зоны. Я видел эти зелёные просторы, джунгли новой постъядерной эры, поглотившие ветхие человеческие постройки. Остались лишь обгрызанные проголодавшимся Временем бетонные козырьки автобусных остановок на краю заболоченных полей, но ждать уже некого и некому. И вы не ждите меня на транзитных вокзалах, я выбрал беспересадочный автобус-экспресс и водителя, знающего лишь одну педаль. Всё, что могу, всё, что смог придумать – это прочертить маршрут мимо сделанных когда-то остановок, раскрасить их и узнать, что стало с пассажирами, среди которых был замечен и я сам.
Приём очень прост и не отличается новизной. Всего лишь установить переносную машину времени, то есть фотокамеру, на то же место, где притормозил автобус моего отца-фотолюбителя треть века назад. В те времена жители уездного города А. работали, добывали нефть для страны, а не шлялись бесцельно за её пределами. Родители жили на улице Гагарина, прямо в центре города. Грязь и красивые тополя были её постоянно прописанными квартиросъёмщиками.





Всё меняется в подлунном мире – нет теперь чёрно-бурых ошмётков на асфальте, а резиновые сапоги суровых буровиков заменили шпильки и мокасины гуляющей молодёжи. Тополя вымахали было высотой с 5-этажный дом, но сложили свои буйные кроны в начале 90-х по прихоти тогдашнего полоумного мэра, заявившего, что деревья должны расти в лесу. Зато в 83-ем на конце улицы появился Дворец спорта ''Юбилейный'', и мы всем классом ходили туда смотреть соревнования ''Золотая шайба''.
…Мы долго совещаемся, разглядывая очередное фото и пытаясь вычислить то место, с которого был произведён снимок. Выбираем ракурс, сравнивая с оригиналом, расставляем его персонажей - себя самих – непонятно, постаревших вдруг в один момент на 36 лет или вернувшихся в прошлое. Прохожие оборачиваются и с интересом разглядывают отчаянно жестикулирующую компанию – скорее всего, корреспондентов местной газеты.
Осень 1972-ого сменяется зимой 73-его, потом летом 74-ого, снова зимой, а место взрослых, ведущих Артурчика за ручку, остаётся пустым. Время, увы, безжалостно не только к тополям…













Улица Гагарина – наклонная, как и все центральные в городе А. Во время осенних дождей и весенних половодий по ней низвергались потоки воды, превращая пространства вокруг Дворца спорта в непроходимое болото. Верхний конец ''Байконура'' (так прозвали облысевшую улицу после зачистки от тополей) упирается в площадь Ленина, с обязательным монументом вождю пролетариата и зданием с непонятным названием ‘’Дом техники нефтяников’’. Детская фантазия рисовала ряды сложных машин и буровых вышек, выставленных для осмотра в монументальных залах, но реальность оказалась куда обыденней в виде обычного провинциального ДК с концертным залом и кружками ''умелые руки''. Вокруг него и прошло всё детство с бесконечными ''догонялками'', играми ''в Чингачгука'' и походами за молоком к соседнему гастроному.
Тыльная сторона здания, наш дом слева, куда мы переехали в 75-ом, и мать в обязательных резиновых сапогах, как всегда, по-советски беззаботная.




Памятник Ленину с недавних пор осиротел – его лишили подиума с цветочными клумбами и трибуны, на которой в дни праздничных демонстраций стояли отцы города и приветствовали нас, идущих мимо и голосящих ''Урра-а!'’ во всю советскую дурь.








Здание исполкома пострадало меньше, лишившись только дежурного лозунга на крыше ''Слава советскому народу – народу творцу, созидателю'', написанного почему-то с грамматическими ошибками. Жидкие ёлки превратились в сказочных новогодних красавиц, а просторный особняк, как знак новых времён, захватила какая-то частная нефтяная контора, сосущая нефть из недр на благо своих акционеров.




Лишь мы остались теми, кем и были, только в новых одеждах, декорациях и морщинах на лице.








Прямо за Домом техники (сейчас – ‘’Татарский драмтеатр’’) власти молодого города разбили парк с аттракционами и военной стелой памяти павших.












Чуть позже стелу заменили на гранитный памятник Неизвестному солдату. Дядя Вова, наш знакомый и по совместительству скульптор, ездил в Брест и передрал тамошний монумент практически под копирку. За это достижение ему выдали неслыханно большую премию- целых 7000 рублей (стоимость новых ''Жигулей''). Он решил как следует ‘’обмыть’’ успех и обмывал его запоем следующие 30 лет, пока не умер от цирроза печени. А скорбного солдата во время последней реконструкции оградили мощной решёткой, словно опасаясь побега. Заточение хоть и пожизненное, но свидания разрешены – по выходным к нему приходят молодожёны, счастливые фотографируются на фоне и клянутся друг другу в верности, чтобы через некоторое время со скандалом развестись.
Я слезаю с детского велосипеда и занимаю место, на котором стоял мой отец со своими друзьями, дядей Лёвой и тетей Ниной. Нет уже отца, дядя Лёва давно седой как лунь и руководит крупной фирмой в Набережных Челнах, а его супруга умирает от рака, и я не знаю, жива ли ещё. Слишком мрачно? – увы, старожилы в этом автобусе уже давно не приносят радостных новостей, наплевав на себя и радуясь вновь вошедшим.




Мы вновь бродим по улицам, воруя у 1972-ого года собственные воспоминания.








На Тимирязева парадной линейкой выстроились элитные дома – на том самом месте, где когда-то стояли унылые бараки местной психушки. Я помню, как сумасшедшие старухи гуляли за железной оградой и лихо оголяли свои иссохшие перси, пугая прохожих. Угол с улицей Островского занимает старый двухэтажный дом, где жила моя бабушка.
Соседи называли её сложным именем Аня, хотя по паспорту она числилась Ахметзяновой Минибаян Мухаметгатиевной. Мы называли её по-татарски ''аби'', а она делала умопомрачительную губадью с рисом, изюмом и жареным творогом. Двери в доме никогда не закрывались, и люди ходили друг другу в гости по пять раз на дню. Наверно, их уже давно нет в живых…
Нет ли? Мы делаем один снимок, другой, и вдруг неожиданно выясняется, что соседка Комарья-апа, позировавшая с отцом у крыльца этого дома, находится совсем неподалёку! Мы не виделись лет двадцать, и она не считает нужным сдерживать слёз. ‘’Это май 77-ого года'' – сразу определяет старушка дату небольшой фотографии, и я занимаю на ней место выбывших из автобуса времени.








Не гадайте, не пытайтесь узнать, куда всё-таки направляется этот автобус, и где ваш конечный вокзал. Вокзала просто нет, и только кондуктор знает, когда вам выходить. Каков маршрут, не знает даже он. Вот мы стоим с тюками травы, сорванной с городских газонов. В стране 1982-ой год, колхозные кролики умирают с голоду, и каждый школьник уездного города А. должен сдать 10 килограммов зелёной массы. Мы, примерные октябрята, даже перевыполнили норму, нисколько не сомневаясь в правильности задания партии и правительства.
… Мой друг Булат давно живёт в Лондоне, разговаривает по-русски с еле уловимым акцентом и скоро получит британский паспорт, а я дописываю этот очерк жарким предновогодним вечером в Таиланде, готовый вскоре разменять свою тридцатую страну в длинном списке промежуточных остановок. Родился ли в мире сценарист-шизофреник, способный бреднями своего больного воображения переплюнуть сюжет этого заурядного современного водевиля?




О вновь вошедших я молюсь. Хочу, чтоб их было много, молодых и радостных, чтобы не было свободных мест в момент, когда надо будет уходить. Они прильнут к заднему окну и благословят этот пепел, и белый дым, развеянный ветром. Останутся строчки, останутся книги, останутся старые цветные фотографии – осколки судеб уездного города А. Того самого, где однажды я заскочил на подножку этого проклятого, проклятого, прекрасного автобуса…

з.ы. Приехал позавчера в свой родной Альметьевск и вспомнил об этой статье 4-летней давности. Почитайте, а на днях выложу новые фотографии из города победившей нефти.
Tags: Альметьевск, фоторепортаж
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →