Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

''Чёрно-белые осколки судеб уездного города А’’. Очерк и фотоэксперимент 2009г.

Старые фотографии - прямоугольные осколки времени.
Чёрно-белые, затёртые, помятые, с трещинами и жёлтыми разводами нечаянно притушенных сигарет. Дождь изливает за окном октябрьские слёзы, а я спрятался в своей альметьевской квартире и вынимаю из бесформенного пакета очередной ворох осколков судеб – вереницы портретов людей, иногда совсем незнакомых, иногда совершенно родных. Распрямляю примятые уголки, разглядываю чудаковатые наряды 60-70-х годов прошлого столетия, пытаюсь угадать, какой из седовласых ныне друзей моего отца улыбается вихрастым юношей во всю ширину снимка, отпечатанного на дефицитной тогда ‘’самшитовской’’ фотобумаге.
Старые фотографии - мимолётные остановки маршрута под названием ''Одна жизнь''.
Вы когда-нибудь ехали много часов подряд в неудобном, пропахшем насквозь машинным маслом автобусе? Много-много часов подряд, проклиная ухабы и сельчан-камикадзе, норовящих броситься под колёса? Не суть важно, где - в Нижегородской губернии ли, китайской провинции Юннань, или биссектрисой разрезая великую пустыню Аль-Джазира. Я был и там и там, меняя купюры и монеты на дорожную пыль, а Священная Дорога вывешивала всё новые декорации под куполом синего неба. Так вот, везде я хотел выйти, размять затёкшие ноги и просто перевести дух. Сделать вот такую мимолётную остановку…
Вы опять нажали на кнопку спуска своей цифромыльницы? Вы остановили этот проклятый автобус.

Он никогда не опустеет и не переполнится. За пассажирами зорко следит кондуктор в длинной чёрной накидке с капюшоном, за которым не видно лица. Здесь нет места безбилетникам и льготникам; все равны - и бродяга, и президент. Автобус несётся по маршруту, набирая скорость так, что придорожные столбы-года сливаются в сплошную размазанную линию, как автомобильные огни из ночных фотопейзажей.
Время от времени двери открываются, и нас покидают братья, родители, соседи, преданные друзья и злейшие враги. Они уходят молча, иногда лишь успевая подмигнуть или улыбнуться на прощанье. Автобус даже не притормаживает, выбрасывая их в кромешную темноту. Заднее окно бесстрастно фиксирует, как тела превращаются в пепел, а души белым дымом рассеивает ветер и уносит в океан. Я судорожно ищу остановку, я снимаю всё подряд – города и страны, в которых побывал, вокзалы, уличные сценки, прохожих и рекламные щиты- всё, что сможет остановить хоть на мгновение этот проклятый, проклятый автобус. А ещё я рассматриваю старые фотографии…
Воспоминания – наша тихая гавань в мутном, неизвестно куда несущемся потоке времени.
Я держусь за чёрно-белые негативы, как за старые добрые времена. Мне говорят - на дворе XXl-ый век, твой мобильник устарел и не поддерживает какой-то модный протокол, на компе не та ‘’винда’’, и вообще, продвинутые пацаны уже выбрали айфон и типтроник, а я всё цепляюсь за прошлое, изо всех сил пытаясь развернуть автобус и ещё раз проехать по давно забытым остановкам детства.
Мои остановки заклеены портретами родителей и их самых близких друзей. Это застывшие семидесятые. Совершенно иные лица. Нет пейзажных фото и репортажей ''я на пляже в Кемере''. Мать отчаянно похожа на итальянскую приму тех времён Стефанию Сандрелли, а отец – вылитый артист Коренев, всенародно любимый когда-то за роль Ихтиандра.





Почему мы любим старые фото? Это свой параллельный мир, незыблемый и неизменяемый. Всегда можно вернуться в прекрасное давно и поговорить за жизнь с теми, кто уже навсегда покинул этот проклятый автобус. В 2005-ом, в бирманском Мандалае, отец пришёл ко мне во сне и присел на краешек кровати, а я жаловался ему, что не могу найти себя и друзей на своих фотографиях- всё сплошь храмы, дворцы, грандиозные творения человека и красивая азиатская природа. И вроде как не принято сейчас позировать ''на фоне'', так делают только ‘’чайники’’, хвастаясь потом перед коллегами по работе удачно проведённым отпуском. Но я уже давно не на привязи, чтобы быть кем-то отпущенным, правда, папа? И вот парадокс – отвязавшись от обстоятельств, я исчез со своих фотографий, оставив лишь безликие ''пейзажи'' и ''портреты'', коих похоронено превеликое множество на специализированных фотокладбищах в интернете. Из жизни своей исчез, как люди из чернобыльской зоны. Я видел эти зелёные просторы, джунгли новой постъядерной эры, поглотившие ветхие человеческие постройки. Остались лишь обгрызанные проголодавшимся Временем бетонные козырьки автобусных остановок на краю заболоченных полей, но ждать уже некого и некому. И вы не ждите меня на транзитных вокзалах, я выбрал беспересадочный автобус-экспресс и водителя, знающего лишь одну педаль. Всё, что могу, всё, что смог придумать – это прочертить маршрут мимо сделанных когда-то остановок, раскрасить их и узнать, что стало с пассажирами, среди которых был замечен и я сам.
Приём очень прост и не отличается новизной. Всего лишь установить переносную машину времени, то есть фотокамеру, на то же место, где притормозил автобус моего отца-фотолюбителя треть века назад. В те времена жители уездного города А. работали, добывали нефть для страны, а не шлялись бесцельно за её пределами. Родители жили на улице Гагарина, прямо в центре города. Грязь и красивые тополя были её постоянно прописанными квартиросъёмщиками.





Всё меняется в подлунном мире – нет теперь чёрно-бурых ошмётков на асфальте, а резиновые сапоги суровых буровиков заменили шпильки и мокасины гуляющей молодёжи. Тополя вымахали было высотой с 5-этажный дом, но сложили свои буйные кроны в начале 90-х по прихоти тогдашнего полоумного мэра, заявившего, что деревья должны расти в лесу. Зато в 83-ем на конце улицы появился Дворец спорта ''Юбилейный'', и мы всем классом ходили туда смотреть соревнования ''Золотая шайба''.
…Мы долго совещаемся, разглядывая очередное фото и пытаясь вычислить то место, с которого был произведён снимок. Выбираем ракурс, сравнивая с оригиналом, расставляем его персонажей - себя самих – непонятно, постаревших вдруг в один момент на 36 лет или вернувшихся в прошлое. Прохожие оборачиваются и с интересом разглядывают отчаянно жестикулирующую компанию – скорее всего, корреспондентов местной газеты.
Осень 1972-ого сменяется зимой 73-его, потом летом 74-ого, снова зимой, а место взрослых, ведущих Артурчика за ручку, остаётся пустым. Время, увы, безжалостно не только к тополям…













Улица Гагарина – наклонная, как и все центральные в городе А. Во время осенних дождей и весенних половодий по ней низвергались потоки воды, превращая пространства вокруг Дворца спорта в непроходимое болото. Верхний конец ''Байконура'' (так прозвали облысевшую улицу после зачистки от тополей) упирается в площадь Ленина, с обязательным монументом вождю пролетариата и зданием с непонятным названием ‘’Дом техники нефтяников’’. Детская фантазия рисовала ряды сложных машин и буровых вышек, выставленных для осмотра в монументальных залах, но реальность оказалась куда обыденней в виде обычного провинциального ДК с концертным залом и кружками ''умелые руки''. Вокруг него и прошло всё детство с бесконечными ''догонялками'', играми ''в Чингачгука'' и походами за молоком к соседнему гастроному.
Тыльная сторона здания, наш дом слева, куда мы переехали в 75-ом, и мать в обязательных резиновых сапогах, как всегда, по-советски беззаботная.




Памятник Ленину с недавних пор осиротел – его лишили подиума с цветочными клумбами и трибуны, на которой в дни праздничных демонстраций стояли отцы города и приветствовали нас, идущих мимо и голосящих ''Урра-а!'’ во всю советскую дурь.








Здание исполкома пострадало меньше, лишившись только дежурного лозунга на крыше ''Слава советскому народу – народу творцу, созидателю'', написанного почему-то с грамматическими ошибками. Жидкие ёлки превратились в сказочных новогодних красавиц, а просторный особняк, как знак новых времён, захватила какая-то частная нефтяная контора, сосущая нефть из недр на благо своих акционеров.




Лишь мы остались теми, кем и были, только в новых одеждах, декорациях и морщинах на лице.








Прямо за Домом техники (сейчас – ‘’Татарский драмтеатр’’) власти молодого города разбили парк с аттракционами и военной стелой памяти павших.












Чуть позже стелу заменили на гранитный памятник Неизвестному солдату. Дядя Вова, наш знакомый и по совместительству скульптор, ездил в Брест и передрал тамошний монумент практически под копирку. За это достижение ему выдали неслыханно большую премию- целых 7000 рублей (стоимость новых ''Жигулей''). Он решил как следует ‘’обмыть’’ успех и обмывал его запоем следующие 30 лет, пока не умер от цирроза печени. А скорбного солдата во время последней реконструкции оградили мощной решёткой, словно опасаясь побега. Заточение хоть и пожизненное, но свидания разрешены – по выходным к нему приходят молодожёны, счастливые фотографируются на фоне и клянутся друг другу в верности, чтобы через некоторое время со скандалом развестись.
Я слезаю с детского велосипеда и занимаю место, на котором стоял мой отец со своими друзьями, дядей Лёвой и тетей Ниной. Нет уже отца, дядя Лёва давно седой как лунь и руководит крупной фирмой в Набережных Челнах, а его супруга умирает от рака, и я не знаю, жива ли ещё. Слишком мрачно? – увы, старожилы в этом автобусе уже давно не приносят радостных новостей, наплевав на себя и радуясь вновь вошедшим.




Мы вновь бродим по улицам, воруя у 1972-ого года собственные воспоминания.








На Тимирязева парадной линейкой выстроились элитные дома – на том самом месте, где когда-то стояли унылые бараки местной психушки. Я помню, как сумасшедшие старухи гуляли за железной оградой и лихо оголяли свои иссохшие перси, пугая прохожих. Угол с улицей Островского занимает старый двухэтажный дом, где жила моя бабушка.
Соседи называли её сложным именем Аня, хотя по паспорту она числилась Ахметзяновой Минибаян Мухаметгатиевной. Мы называли её по-татарски ''аби'', а она делала умопомрачительную губадью с рисом, изюмом и жареным творогом. Двери в доме никогда не закрывались, и люди ходили друг другу в гости по пять раз на дню. Наверно, их уже давно нет в живых…
Нет ли? Мы делаем один снимок, другой, и вдруг неожиданно выясняется, что соседка Комарья-апа, позировавшая с отцом у крыльца этого дома, находится совсем неподалёку! Мы не виделись лет двадцать, и она не считает нужным сдерживать слёз. ‘’Это май 77-ого года'' – сразу определяет старушка дату небольшой фотографии, и я занимаю на ней место выбывших из автобуса времени.








Не гадайте, не пытайтесь узнать, куда всё-таки направляется этот автобус, и где ваш конечный вокзал. Вокзала просто нет, и только кондуктор знает, когда вам выходить. Каков маршрут, не знает даже он. Вот мы стоим с тюками травы, сорванной с городских газонов. В стране 1982-ой год, колхозные кролики умирают с голоду, и каждый школьник уездного города А. должен сдать 10 килограммов зелёной массы. Мы, примерные октябрята, даже перевыполнили норму, нисколько не сомневаясь в правильности задания партии и правительства.
… Мой друг Булат давно живёт в Лондоне, разговаривает по-русски с еле уловимым акцентом и скоро получит британский паспорт, а я дописываю этот очерк жарким предновогодним вечером в Таиланде, готовый вскоре разменять свою тридцатую страну в длинном списке промежуточных остановок. Родился ли в мире сценарист-шизофреник, способный бреднями своего больного воображения переплюнуть сюжет этого заурядного современного водевиля?




О вновь вошедших я молюсь. Хочу, чтоб их было много, молодых и радостных, чтобы не было свободных мест в момент, когда надо будет уходить. Они прильнут к заднему окну и благословят этот пепел, и белый дым, развеянный ветром. Останутся строчки, останутся книги, останутся старые цветные фотографии – осколки судеб уездного города А. Того самого, где однажды я заскочил на подножку этого проклятого, проклятого, прекрасного автобуса…

з.ы. Приехал позавчера в свой родной Альметьевск и вспомнил об этой статье 4-летней давности. Почитайте, а на днях выложу новые фотографии из города победившей нефти.
Tags: Альметьевск, фоторепортаж
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 113
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 48 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →