Артур Popados Шигапов (popados) wrote,
Артур Popados Шигапов
popados

«КРОВАВЫЙ РАССВЕТ НАД ЛЕВАНТОМ или ПОСЛЕДНИЙ ПОХОД НА ВОСТОК», ЧАСТЬ 2

Я никак не мог прийти в себя…
Мы шли почти наугад по безлюдному утреннему городу, и в сонной голове плавала мелодия старой песни Бориса Гребенщикова. Кажется, она называлась »По дороге в Дамаск». К чему эти многостаночные путеводители?! Как выразить сухим книжным языком состояние внутриутробного кайфа, когда кожей, всей поверхностью тела ощущаешь — вот оно, настоящее?!

…Они шли по морю четырнадцать дней,
Слева вставала заря.
И теперь они ждут по дороге в Дамаск,
Когда ты придёшь в себя…

Как мне прийти в себя?! Я не хочу приходить в себя! Не хочу бежать и коллекционировать фотографии »я на фоне 125-ой по счёту достопримечательности». У нас всего один день в Дамаске, что мы можем противопоставить четырём тысячам лет его истории? Мы просто идём предположительно в направлении центра, выходим к берегу реки, закованной в камень, дрейфуем вдоль её русла. И музыка в голове:

…Над Москвою-рекой встаёт Собачья звезда,
Но вверх глядеть тебе не с руки.
В марокканских портах ренегаты ислама
Ждут, когда ты отдашь долги…

У нас всего лишь один день, чтобы отдать долги этому городу. Доллары тут не в чести, надо менять. И опять сердце в восторге: хозяин единственного в районе открытого обменника дрыхнет, запрокинув назад буйну головушку.
О, Всевышний, благодарю тебя, мы — на Востоке! Субботнее утро, какому нормальному человеку придёт в голову желание сидеть в лавке и напряжённо ждать клиентов?! Это у них там, в непонятных и диких Европах, рабочий день от звонка до последнего начальства, видеонаблюдение и корпоративные тренинги (тьфу, шайтан!). Здесь же — храп менялы, памятник Салах ад-Дину, пленяющему французских баронов, и старинная цитадель, Салах ад-Дином же построенная.
Мне кажется, я уже был здесь однажды, триумфально въезжая в эти ворота — может, когда-то в прошлой жизни? Самый центральный и известный рынок Сук Хамидия ещё только просыпается, потягивается и смотрит удивлённо-недоверчиво на шумную троицу, что вваливается под железную крышу и глазеет на импровизированные лотки со всякой дребеденью.

…По всей Смоленщине нет кокаина -
Это временный кризис сырья.
Ты не узнаешь тех мест, где ты вырос,
Когда ты придёшь в себя…

Я не хочу приходить в себя!
Я застываю на выходе с рынка у древнеримской арки. Ей точно больше двух тысяч лет. Я пытаюсь отмотать время назад, как в документальных фильмах и видеоклипах, где перед застывшей камерой мельтешат облака со сменой дня и ночи.
Вот идут задом наперёд французские офицеры в довоенных мундирах, чванливо проплывают разодетые в пух и прах турецкие паши, проносится конница сарацинов.
Кериман смотрит в мои замутнённые зрачки и проницательно замечает: »Ты в каком сейчас веке?» — »В девятом».
Дальше, дальше! Сук Хамидия давно исчез, на его месте »греческий рынок» Сук аль-Аруам, в городе хозяйничают египетские Фатимиды, арабы, византийцы…стоп! Полуразваленная арка опять сияет новизной, в белом своём великолепии, а под ней усталой поступью проходят непобедимые фаланги римского императора Помпея. Окаменевшее Время с укором взирает на меня:
- Всего один день?! Что ты возомнил о себе? Думаешь, ты способен прочитать Книгу Тысячелетий за один короткий южный день?
- Я не прочту эту книгу, а лишь вдохну пыль её полуистлевших страниц. Я не стану её знатоком, но навсегда сохраню в глубинах своей памяти эти запахи, толчею, деревянные ворота и стены тёсаного камня, грязь, чёрные хиджабы, солнце, морщины стариков и музыку, божественную музыку:

…По дороге в Дамаск неземная тишь,
Время пошло на слом.
Всё, что ты знал, всё чего ты хотел -
Всё здесь кажется сном…

Я войду в мавзолей Салах ад-Дина — »благородного героя Ислама», как назвал его французский историк Шамдор, и поклонюсь праху.
Арабы, почтительно дотронувшись до мраморного саркофага великого предка, фотографируются.

…Оживленье мощей святого битла,
Вернисаж забытых святынь…
Ты бьёшься об стену с криком »She loves you», но
Кто здесь помнит латынь?…

Долгие годы могила того, кто спас Восток от крестоносцев, была полузаброшенной, пока в XlX-ом веке кайзер Вильгельм, с изумлением узнав о печальной судьбе мавзолея, не дал денег на его восстановление. Парадокс: в Европе султан Юсуф всегда пользовался куда большей популярностью, чем на родине. Нет Пророка в своём Отечестве…
Мы покупаем билеты для входа в мечеть Омейядов и натыкаемся на первых и последних в этот день туристов-французов. Они галдят, будто пришли в Диснейленд.

…А песни на музыку белых людей
Всё звучат, как крик воронья.
Тебе нужен будет гид-переводчик,
Когда ты придёшь в себя…

К чёрту французов, я не хочу приходить в себя!
Подзабытые иранские впечатления полугодовой давности снова оживают, лишь только мы попадаем во внутренний двор и молельный зал одной из шиитских святынь.
Похоже, Время тоже довольно:
- Ты ведь здесь не просто так, иностранец-однодневка?
- Разумеется. Кому как не тебе знать, что здесь покоится голова имама Хуссейна? Я близок к шиитам, имам Реза и имам Али тому свидетели, я поклонялся их праху в Мешхеде и Мазари-Шарифе. Теперь я здесь, перед священной урной, и говорю » Мир ему и благословение Всевышнего».
Тем временем Эмиль занял позицию »стрельба лёжа» и наполняет карту памяти мегабайтами изображений роскошного двора и красивой избушки на курьих ножках, что возвышается в его пределах. Это бывшая казна правителей, подняв её над землёй наивные султаны оберегали свои золотые запасы от расхитителей. У нашего человека подобная защита может вызвать лишь снисходительную улыбку. Я прикинул, сколько времени понадобилось бы средней руки домушнику из Чебоксар для проникновения и выноса султанского добра. По всем раскладам выходило никак не более десяти минут. С чувством гордости за Отчизну мы покинули территорию мечети, уже наполнявшуюся шиитами-паломниками, и отправились на прогулку по городским улицам.
Первый мой арабский город — он такой гостеприимный и солнечный! Местные жители подарили нам пакет сусса (»арабская кола!»- но до чего терпкая и ядрёная, не выпить) и выделили бесплатного гида-проводника по имени Маги, русскоговорящего араба из Луганской области. Маги с удовольствием показал христианский квартал, стариный хамам*, и долго бился с наглыми рестораторами, заломившими несусветный счёт за обед.
Эта битва за сэкономленные пять долларов по большей части интересовала его самого. Мы же рассуждали как были неправы, считая долгие годы, что самые красивые девушки живут в России, где-то между Самарой и Новгородом. А вот и неправда! Сонмища восточных красавиц, слоняющихся по улицам, и четверо их представительниц за соседним столиком рождали сомнения о психическом состоянии нашего гида-ангела, гордившегося браком с уроженкой Украины. Всё же часть денег была спасена его угрозами вызвать полицию, и довольный собой Маги проводил своих новых друзей на автостанцию.
В Маалюлю! Лозунг, вброшенный Кериманом, даже не обсуждался. Нам надо туда ехать. Я не знаю почему, но точно знаю, что надо. Мне опять кажется, что я был там когда-то, может, вспомню — когда? Такси за двадцатку ‘’туда-обратно’’, прощай, наш дамасский друг! Мы опьянены восточным гостеприимством, и я не хочу приходить в себя…
»Маалюля рулит!»,- таким было единодушное мнение по возвращению назад.
Оранжевые скалы нависали над облепившими их домиками, не пуская наверх, и это было грандиозно.
Тусклая лампада освещала полумрак пещеры святой Фёклы (по-латински -Таклы), увешанной старыми иконами, и это было пронзительно- благоговейно.
В той самой легендарной расселине, по которой великомученица убегала от солдат, сирийские девчушки хором распевали весёлые песни, и это было умилительно-забавно.
Считается, что только здесь жители говорят на восточном диалекте арамейского, которым изъяснялся Иисус, и это впечатляет.
Я так и не вспомнил, где видел эти холмы раньше, и почему дворняга, пьющая воду из библейского ручья, показалась мне на секунду рассечённой пополам, и это очень, очень странно…

Как выяснилось, Рамадан в Дамаске — это как первомайские гуляния в недавнем советском прошлом, только вечером. Толпы людей высыпали на улицы, волшебная дамасская шаурма источала призывные ароматы (не говорите мне о питерской шаверме и уж тем более о шаурме московской, а то стошнит!), девицы, разодетые как для последнего штурма, стройными рядами затекали в сады развлечений. Это что-то наподобие молодёжных площадок для конкурсов, игр и сопутствующей дискотеки. Захмелевший Эмиль расчувствовался, издал торжествующий вопль и пошёл на абордаж, но мы с Кериманом вовремя его оттащили. Эмиль! Мы, старые морщинистые перцы, да ещё при детях — чужие на этом пиршестве молодости! Послушай мудрого Гребенщикова !

…А девки всё пляшут — по четырнадцать девок в ряд.
И тебе невдомёк, что ты видишь их
От того, что они так хотят.
Спроси у них- от чего их весна
Мудрей твоего сентября?
Спроси, когда встретишь Святого Петра
Скорей, чем придёшь в себя…

Погрустневший Эмиль ушёл приходить в себя в гостиницу, а мы забрались в кварталы южной части Старого Города, пожалуй, наиболее колоритные. Тихие и спокойно-сдержанные снаружи, они много чего хранят за неприметными дверьми. Стоит только войти внутрь и пройти по узкому коридорчику — и вы попадаете в большой зал, набитый поющими и танцующими людьми. В этом городе умеют отдыхать и радоваться жизни, но уличная тишина нарушается лишь окриком птицы, невесть как залетевшей в каменный мешок. Мы петляли по тёмным кривым улочкам, пытаясь найти выход к центральному рынку, служившему ориентиром, и натыкались пару раз на стайки подозрительной молодёжи. Где-нибудь в Бирюлёво они просто обязаны подойти и сурово покарать за отсутствие сигарет, здесь же мы слышим лишь учтивое »Салям алейкум!»
О, Время, не кори меня безжалостно за поверхность суждений! Труба зовёт, я взял один день у этого города, забрал с собой навсегда и не собираюсь ни с кем делиться. Я уловил его аромат, его настроение и теперь спешу покинуть, напевая как мантру последние строчки песни всезнающего БГ:
…По дороге в Дамаск неземная тишь,
Время пошло на слом.
Всё, что ты знал, всё чего ты хотел -
Всё здесь кажется сном.
Лишь далёкий звук одинокой трубы -
Тот самый, что мучил тебя,
Я сказал тебе всё, что хотел, до встречи,
Когда ты придёшь в себя!

»Бейрут, Бейрут! Кому в Бейрут?!» — автобусные зазывалы довольно улыбаются и отдыхают, пока трое ненормальных русских охаживают станцию лужёными глотками.
Бейрут, Бейрут! Мы едем в Бейрут по пустынной дороге, обложившись водой, и разглядываем домишки, непонятно зачем построенные среди камней и пыли, портреты сирийского вождя, понатыканные там-сям; гадаем, что ждёт нас в ливанской столице, ещё не отошедшей от войны.
На небе ни облачка, воздух пустыни сух и прозрачен, я сижу на левом ряду кресел и смотрю на юг — туда, где в ста километрах отсюда плещется Тивериадское озеро. Мне почему-то надо туда, но автобус почему-то увозит в другом направлении.
Там, по воде Тивериады, ходил Христос, но не это сейчас главное. Тысячи воздушных змеев как огромная разноцветная туча взмыли у южной кромки горизонта и закрыли собой полнеба.
- Эмилич, глянь, ты их тоже видишь, или у меня глюки?
- Кого?
- Ну, этих… змеев.
- Ты что, с похмелья?
- Кто бы говорил…
Откуда вы, бумажные солдаты неба? Куда летите? Воспарив высоко и поцеловав солнышко — о чём вы расскажете ему? Разум мой летит вслед за вами над отрогами Хаттина, а бренное тело по-прежнему упрямо едет в Бейрут…

О БЕСКОНЕЧНЫХ СМЕРТЯХ И МИМОЛЁТНОСТИ БЕССМЕРТИЯ
Хаттин…
Его холмы, похожие на рога дьявола, ещё долго будут мерещиться христианам в самых страшных видениях. Именно здесь волей Аллаха решилась 100-летняя судьба Иерусалимского королевства. Я, Джамиль по кличке Хитрый Лис, свидетельствую: ни в моей памяти, ни в памяти предков моих не было более славной битвы, чем эта, и победы более сладкой, чем одержанная султаном Юсуфом в благословенный месяц Рамадан 583 года от Хиджры*.
Несомненно, молитвы нашего повелителя были услышаны на небе, ибо как объяснить тот факт, что грозную армию франков смогла погубить всего одна женщина?! Да-да, как ни представляется это утверждение невероятным, но всё же: более двадцати тысяч храбрых воинов Креста и целая тьма шахидов полегли из-за вздорности Эскивы Ибелинской, жены графа Раймонда.
Когда наше войско вышло из Дамаска и захватило Тиверию, укрывшаяся в крепости графиня послала гонца к мужу с требованием немедленно её освободить. Несомненно, сам коварный дьявол Иблис говорил устами этой госпожи — только поэтому обычно осторожные франки не послушались увещеваний супруга Эскивы, умолявшего остаться в оазисе Сефории, и немедленно выступили в направлении Тивериадского озера. Как знать, может граф Раймонд Триполийский вовсе и не жаждал воссоединиться со своей скандальной благоверной, но в любом случае судьба всего христианского Востока была предрешена.
Передовой отряд тамплиеров в количестве 150 человек первым наткнулся на 60000-ое войско сарацинов и немедленно бросился в бой. Мы с Арефом находились в это время на небольшой возвышенности и с нескрываемым восхищением смотрели на этих султанов духа, что рубились против целой армии безо всяких шансов уцелеть. В их рядах особо выделялся своей храбростью и воинским умением маршал Ордена Жаклен де Майе. Когда все его товарищи пали в жестокой мясорубке, ему, израненному, предложили сдаться, но он пошёл в атаку — один против целого отряда! Наши воины приняли его за Святого Георгия, покровителя христианского воинства, и боялись к нему приближаться. Лучники выпустили по храбрецу целую тучу стрел, но Жаклен де Майе только ломал их, оставляя смертельные жала в себе, и упрямо шёл вперёд. Наконец, израненный франк рухнул на землю. Мамлюки передрались между собой, стараясь обагрить свои мечи геройской кровью, они растащили одежду на лоскуты, собрали землю с потрохами, считая, что к ним перейдёт толика его храбрости.
Тем временем отряды короля Ги де Лузиньяна*, Раймонда Триполийского и Рено де Шатильона пересекали пустыню посреди адской жары безо всякой надежды встретить водный источник. Со всех сторон на них налетали наши лучники, осыпали жалящим градом и немедленно исчезали. В спинах рыцарей аръергарда торчало по 5-6 стрел, они даже не обращали на них внимания. В центре войска епископ Акры нёс Животворящий Крест Господень, придававший воинам мужества. Наконец, близ Лубийи два войска встретились, и когда Салах ад-Дин увидел короля франков, то не смог сдержать радости и воскликнул: » Аллах привёл их ко мне!»
Никогда ещё глаз человеческий не был свидетелем такого множества подвигов, совершаемых на поле брани. Рубка продолжалась весь день без перерыва. Мамлюки ни в чём не уступали рыцарям — ещё бы, ведь на их копья были насажены головы тех ста пятидесяти тамплиеров с самим Жакленом де Майе! Всадники сражались яростно; когда же силы покидали их, они сходили со своих коней и били друг друга кинжалами, когда не оставалось сил шевелить руками, они падали оземь и грызли неприятеля зубами. Ожесточение с обеих сторон достигало немыслимых масштабов. Кони не могли двигаться из-за наваленных повсюду тел. Сыновья султана сражались в первых рядах, и я чудом отводил угрозу от Арефа, в горячности своей лезшего в самое пекло. Из десятка его нукеров в живых осталось только двое. Когда Эльчину отсекли кисть руки, сжимавшей меч, он приказал своим мамлюкам вернуть ему оружие, но никто не смог разжать пальцев, сжавших рукоять смертельной хваткой.
Клянусь Аллахом, я видел, как души магометан и неверных покидали ещё тёплые тела и поднимались к солнцу, переплетаясь между собой в небесном сражении!
Наконец, христиане стали отступать, их сильно мучила жажда. Мы же, дети пустыни, наседали ещё сильнее. Один из отрядов франков, обратившихся в бегство, был буквально изрублен на куски. К закату остатки рыцарей собрались на холмах Хаттина и сплотились вокруг Животворящего Креста.
Тем вечером мы собрались в шатре султана и долго молились, чтобы Всевышний даровал нам победу. Рука Эльчина была перемотана тряпками, но ни один мускул на лице не выдавал боли. Пришёл гонец с известием: накануне в битве пал рыцарь Онфруа Торонский. Султан опечалился и произнёс: »Я очень уважал этого кафира и посчитал бы за честь снова сразиться с ним в бою. Джамиль, возьми мой меч и отнеси его в лагерь франков, пусть они положат оружие в могилу как знак уважения».
Итак, мне предстояло пройти в стан осаждённых. Видит Аллах, я не испытывал ни малейшего страха, ведь когда Смерть целый день ходит рядом и обнимает твоих братьев, начинаешь воспринимать её как сестру. Дозор госпитальеров чуть было не лишил меня жизни, но узнав о цели визита, немедленно пропустил.
Благородного Онфруа Торонского отпевал акрский епископ, он едва шевелил языком от жажды, и лицо его в отблесках костра казалось отображением святого Исы, распятого на кресте. Я дал ему воды из своего бурдюка. »Отпойте и нас, святой отец, — распорядился рыцарь Андре де Монбар. — Завтра все мы отправимся вослед доблестному Онфруа». Все, кто был в состоянии двигаться, пали на колени и молились, молились столь истово, что на глаза мои навернулись слёзы. По приказу султана курды подожгли сухую траву вокруг холма, и воздух заполнился едким дымом. До самого утра епископ отпевал живых и благодарил мёртвых. Едва забрезжил рассвет, как я поспешил покинуть лагерь. Горячий дым обжигал лёгкие, в некоторых местах было трудно идти из-за нагромождения тел. В один момент какая-то сила заставила меня обернуться. На вершине холма под красным диском Солнца стояли несокрушимой стеной те, кто готовился к последнему бою их последнего похода на Восток. Кровавый рассвет вставал над Левантом, кровавый рассвет долгой мучительной смерти ради краткого мига бессмертия…
Султан Юсуф дождался момента, когда лучи распалённого светила соединились с огнём, выжигавшим землю, и повёл свои лучшие курдские части в последнюю схватку. Она продолжалась до вечера и была ещё яростней, чем вчерашняя. Раймонду Триполийскому со своей охраной султан дал уйти, остальные же либо пали как герои, либо обездвижили от ран и изнеможения. Никогда прежде поражение христиан не было столь сокрушительным. Благородный Салах ад-Дин отпустил с миром пленённого короля Ги, взяв с него клятву больше не воевать против мусульман, а разбойнику Рено де Шатильону лично отрубил голову. Перед тем, как отпустить именитого пленника, султан спросил его:
- Правда ли, что воины Христа давали клятву умереть за священный гроб?
- Да, совершеннейшая правда.
- И они считают эту смерть высшим счастьем для себя?
- Несомненно.
- Тогда я совершу благо, ускорив их кончину.
Двести пленных рыцарей были казнены, и их король — такой же рыцарь — не пожелал разделить с ними горькую участь. Так султан отомстил за расправу над двумя тысячами безвинных жителей Акры, учинённую Рено де Шатильоном.
»А что же стало с мнительной графиней?»- спросите вы. Со столь знатной пленницей султан обошёлся по своему обыкновению — осыпал подарками, выделил охрану из четырёх пленных рыцарей, дабы не схватили её бедуины, и отправил к мужу. Слава Аллаху, у нас на Востоке женщины не управляют своими мужьями, а значит, не управляют и армиями.


Tags: #путешествия, Сирия
Subscribe
promo popados january 19, 2015 18:25 117
Buy for 90 tokens
Уважаемые читатели! Перед тем, как вы напишете здесь свой первый комментарий, ознакомьтесь с правилами поведения в этом невероятно светлом и уютном блоге. И тогда он наверняка не станет последним, я обещаю. Правила просты и понятны: Комментарии модерируются, и довольно жёстко. Оскорбления…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments